Сложная игра ея чувствъ отражалась въ ея глазахъ. Джемсъ Холливель ничего этого не виделъ. Онъ былъ чемъ-то сильно занятъ и озабоченъ. Безпокойный пламень горелъ въ его суровыхъ стальныхъ глазахъ. Ана не замечала этого. Можетъ быть, она надеялась победить его своею красотою и съ безсознательнымъ, милымъ, детскимъ кокетствомъ она сказала:

— Отчего ты не постучалъ?.. Я могла быть не одета.

— Я къ тебе … По делу, — холодно и строго сказалъ Холливель.

— По делу?.. Я слушаю.

— Я, откровенно говоря, не хотелъ путать тебя въ эту исторiю. Я понимаю, что у тебя могутъ быть свои чувства … Н-но … другихъ путей не вижу … Найти помимо тебя не удалось … Ты должна мне помочь и какъ англичанка Англiи и какъ жена мужу.

— He говори такими загадками … Я ничего не понимаю, — сказала Ана. Ея глаза расширились отъ удивленiя. «Вотъ какъ», — думала она. — «To я была куклой, ребенкомъ, придаткомъ, и едва ли нужнымъ, къ таинственной жизни капитана Холливеля, имеющаго секретный портфель съ ключикомъ на шее … Теперь я понадобилась … Ему … И Англiи … He слишкомъ ли торжественно это звучитъ?.. У меня теперь тоже есть своя тайна. Русская княжна меня посвятила въ общество, у котораго есть такiе крестики. И тамъ написано: «Господи спаси Россiю» … Россiю … He Англiю … Посмотримъ» …

— Я слушаю.

— Тутъ неудобно говорить. Пойдемъ ко мне въ кабинетъ.

Ана наклонила голову и покорно прошла въ рабочiй кабинетъ мужа, где на большомъ столе, среди груды газетъ и бумагъ, лежалъ таинственный портфель. Дверь въ прихожую была притворена, другую дверь въ столовую капитанъ Холливель плотно заперъ.

Холливель подошелъ къ столу и оперся рукою на портфель. Ана стала у двери въ прихожую.

— Ну-съ … Ана, я говорю серьезно … И я прошу тебя понять то, что я скажу тебе и ответить мне со всею серьезностью. Довольно ребячества.

Ана нагнула голову. Это движенiе могло обозначать и готовность слушать и согласiе ответить на все вопросы.

— Ана, пока событiя не выходили, такъ сказать, изъ Русскихъ рамокъ, не затрагивали мiровой политики — «Downing Street» могло молчать. Теперь это вышло за пределы Русскихъ интересовъ. И намъ приходится властно вмешаться въ это дело, Ибо оно затрагиваетъ интересы Англiи.

Мистеръ Холливель сделалъ паузу. Онъ хотелъ, чтобы его жена сосредоточилась и поняла его. Лицо Аны стало серьезно. Что-то детски молитвенное появилось на немъ.

— Въ Россiи большевики гибнутъ … Возможно, что власть отъ нихъ перейдетъ въ руки Русскаго нацiональнаго правительства … Возможно — къ Императору …

— Слава Богу!

— Ты не понимаешь, что говоришь, — съ жестокою резкостью сказалъ Холливель.

— Нетъ, — воскликнула Ана. Она скрестила руки на груди. Ея глаза сiяли и горели внутренними огнями, въ голосе дрожали слезы. — Нетъ … Я все отлично понимаю. Будетъ Императоръ! He будетъ большевиковъ! Отлично понимаю. Это значитъ — прекратятся невероятныя, неисчислимыя страданiя Русскаго народа, и миллiоны рабовъ станутъ свободными. Это значитъ — прекратится неслыханное жестокое гоненiе на христiанъ и преследованiе православной веры … He будетъ пытокъ… Разстреловъ невинныхъ … Совращенiя детей … Всехъ этихъ ужасовъ, которые слишкомъ долго терпелъ цивилизованный мiръ.