Разговоръ о ея «аксидане«прекратился. Заговорили о томъ, что теперь всехъ такъ волновало. О борьбе съ коммунистами, шедшей во всемъ мiре.

— Вамъ, мадамъ Холливель, теперь должно быть особенно интересно жить, — сказала молодая француженка. — Вы у самаго источника всего новаго.

Ана широко раскрытыми глазами посмотрела на говорившую. — «Почему», было въ ея взгляде.

— Ахъ, милая наша Ана еще такой ребенокъ, — сказала старая англичанка. — Я думаю, Ана, вамъ временами должно быть страшно за мужа.

Ана искренно ничего не понимала. Старая англичанка пояснила ей.

— Дорогой Джемсъ служитъ въ «Intelligence Service». Это всегда было опасно. Теперь это такая великая, полная самопожертвованiя служба.

Ана просила поясненiй. Старая англичанка снисходительно посмотрела на нее и сказала:

— Лучше спросите вашего мужа …

На другой день утромъ Ана собралась ехать къ портнихе. Въ закрытой шляпке, - изъ-подъ нея видны были только низъ щекъ и подбородокъ, — въ дорогой шубке, легко облегающей ея тонкое, стройное, тело, она подошла къ зеркалу. Ея Русская борзая следовала за нею. Серый мехъ красилъ лицо Аны. Черезъ плечо Ана посмотрела на себя.

«Да, очень хорошо. И собака такъ идетъ къ ея изящной и длинной фигуре. Она дополняетъ ее».

Ана погладила собаку. Она ждала мужа. Онъ долженъ былъ ехать съ нею.

«Intelligence Service» — думала Ана. — «Это на Downing Street въ Лондоне. Разведка обо всемъ, что делается на беломъ свете. Говорятъ … Много преступленiй …»

Вчера вечеромъ она сказала это мужу. Онъ сначала разсмеялся.

— А где въ мiре нетъ преступленiй? И что преступленiе, что нетъ, кто скажетъ?

— Господь Богъ, — тихо сказала Ана.

— Господь Богъ, — ответилъ после некотораго раздумья Джемсъ. — Это очень хорошо тамъ … На небе … На земле?.. Боюсь, на земле нужны другiе прiемы.

— Преступленiя?..

— Можетъ быть, и то, что при известномъ взгляде, люди сочтутъ за преступленiе. To, что выгодно … To, что нужно …

Онъ прервалъ разговоръ. Всю ночь онъ не спалъ и былъ очень задумчивъ. Утромъ онъ не ездилъ верхомъ. Ана ездила одна съ наездникомъ мадамъ Ленсманъ мистеромъ Томпсономъ. Почему-то вспоминала, какъ она ездила съ эльзасцемъ мосье Пьеромъ и какъ хорошо тотъ ездилъ и какъ почему-то былъ ей дорогъ и милъ.

Она еще разъ посмотрела на себя.

«Да, правда, очень хороша … Но разве это жизнь?.. Я хочу … я хочу … Я хочу жизни, а не прозябанiя … Я хочу подвига … Это верно потому, что во мне течетъ Русская кровь. Я хочу любви настоящей, какъ любила Анна Каренина, о которой мы теперь читаемъ съ маленькой и милой княжной.

«Эта княжна посвятила меня въ свою тайну. Она «сестра Братства Русской Правды». И я вотъ уже несколько недель тоже сестра. Я даю деньги на ту работу, что ведутъ они … и мой отецъ … У меня … На мне ихъ простой братскiй крестъ … Тутъ подвигъ, тамъ преступленiе. Тутъ говорятъ о спасенiи родины, тамъ о томъ, что выгодно … Выгодно?.. кому? …»

Ана гордо подняла голову.

— Я — Русская.

Дверь тихо раскрылась. Въ ея спальню безъ предварительнаго стука вошелъ ея мужъ. Она повернулась къ нему.

— Что тебе? — холодно и строго сказала она. Джемсъ былъ очень хорошъ.