|
Нельзя безъ содроганiя читать эту книгу. Бритыя наполовину головы каторжниковъ, клейменые лбы, спины, исполосованныя ударами палокъ и плетей, рубцы, проступающiе въ бане, на пару, какъ свежiя раны, звонъ кандаловъ … И за все годы каторги, сколько бы ихъ ни было, человекъ ни на одну минуту не остается одинъ … «На работе всегда подъ конвоемъ, дома съ двумя стами товарищей и ни разу, ни разу — одинъ» … …"Кроме вынужденной работы, въ каторжной жизни есть одна мука, чуть ли не сильнейшая, чемъ все другiя. Это вынужденное общее сожительство. Общее сожительство, конечно, есть и въ другихъ местахъ, но въ острогъ-то приходятъ такiе люди», — пишетъ Ѳ. М. Достоевскiй, — «что не всякому хотелось бы сживаться съ ними, и я уверенъ, всякiй каторжный чувствовалъ эту муку, хотя, конечно, большею частью, безсознательно.» …Для лицъ образованнаго класса, семейнаго воспитанiя, культуры, если и не очень утонченной, то все-таки не каторжной, ко всему этому прибавлялись совершенно особыя — именно каторжныя, ужасныя, нравственныя мученiя. — …"Скажу одно: — что нравственныя лишенiя тяжелее всехъ мукъ физическихъ. Простолюдинъ, идущiй на каторгу, приходитъ въ свое общество, даже, можетъ быть, еще въ более развитое. Онъ потерялъ, конечно, много — Родину, семью, все, но среда его остается та же. Человекъ, образованный, подвергающiйся по законамъ одинаковому наказанiю съ простолюдиномъ, теряетъ часто несравненно больше его. Онъ долженъ задавить въ себе все свои потребности, все привычки, перейти въ среду для него недостаточную, долженъ прiучиться дышать не темъ воздухомъ. Это рыба, вытащенная изъ воды на песокъ … И часто для всехъ одинаковое по закону наказанiе обращается для него въ десятеро мучительнейшее. Это истина… Даже если бы дело касалось однихъ матерiальныхъ привычекъ, которыми надо пожертвовать» …
Но все-таки «Мертвый домъ» былъ прежде всего домъ, и притомъ населенный живыми людьми. Въ немъ были комнаты, или палаты, въ немъ были покои, отдельныя кухни и въ нихъ старшiе изъ арестантовъ и надсмотрщики-инвалиды. Въ покояхъ были деревянныя нары, на которыя не запрещалось положить тюфячокъ и подушку, завести себе свое одеяло. У каторжниковъ была собственность — сундучки съ замками, где хранилось ихъ благопрiобретенное имущество и кое-какой инструментъ, потому что все каторжники въ свободное время, а зимою особенно его было достаточно, занимались своимъ деломъ. Они зарабатывали свои деньги. Они были въ тепле и сыты. Пища была достаточная и приличная, а хлебъ славился и за острогомъ. Они были одеты въ каторжное платье, они ходили въ ужасную баню, и когда доходило дело до какой-то черты — они, — правда, съ опасностью наказанiя — «гуляли», то-есть пьянствовали … Да … «шумъ, гамъ, хохотъ, ругательства, звукъ цепей, чадъ и копоть, бритыя головы, клейменыя лица, лоскутныя платья, все — обруганное, ошельмованное … да, живучъ человекъ … Человекъ есть существо ко всему привыкающее, и, я думаю, это самое лучшее его определенiе» … Въ «Мертвомъ Доме«были люди, знавшiе за собою вину, совершившiе преступленiе. Можетъ быть, не сознавшiеся въ немъ, не раскаявшiеся и не раскаянные, какъ они сами про себя говорили: — «мы — народъ грамотный» …, «мы погибшiй народъ …. Не умелъ на воле жить, теперь ломай зеленую улицу, поверяй ряды …. Не слушался отца и матери, послушайся теперь барабанной шкуры. Не хотелъ шить золотомъ, теперь бей камни молотомъ». Какъ ни куражились они, какъ ни фанфаронили, ни «держали свою линiю», какъ ни форсили — душа ихъ была надломлена преступленiемъ — «арестанты почти все говорили ночью и бредили. Ругательства, воровскiя слова, ножи, топоры чаще всего приходили имъ въ бреду на языкъ. |
