— Завидую тебе, Парчевскiй … Неисправимый оптимистъ!

— Это не оптимизмъ. Это знанiе и офицерская бодрость, заповеданная намъ Суворовымъ.

— Оставь … Я все это слышалъ еще въ Петрограде … Большевики — это на две недели, не больше. Я это слышалъ и въ Югославiи, тамъ все ждали и верили въ какую то организацiю … Я слышалъ это и въ Париже, где насъ призывали къ объединенiю и вере въ вождей. А вожди не вели, а стояли на месте. Я знаю это хорошо: — «тьмы низкихъ истинъ намъ дороже насъ возвышающiй обманъ» … И мы все себя возвышали и возвышали и какъ пришлось падать, охъ какъ больно мы расшиблись! Ну скажи, твои сегодняшнiя впечатленiя …

Где ты былъ?

— Я былъ у Ястребова.

— А?.. Ну что же онъ? … Благополучно спустился? — вяло и безразлично спросилъ Нордековъ.

— Спустился, какъ и мы совершенно благополучно за Гатчиной, на прогалине въ громадномъ лесу и работаетъ.

— Работаетъ? … Что же онъ делаетъ? …

— Онъ готовитъ достойный ответъ твоему незнакомцу. Онъ не отпустилъ своего аэроплана. Онъ его надежно укрылъ въ лесу. Завтра надъ всемъ Петроградомъ будутъ разбросаны листовки и призывы Братства Русской I1равды и завтра же … Впрочемъ … He буду тебе говорить ничего. Ты самъ скоро увидишь, какъ высока наша техника. Намъ есть чемъ гордиться и мы не ошиблись, когда пошли къ капитану Немо.

— Господинъ полковникъ, — доложилъ Нордекову Голубовъ, — аппаратъ готовъ, можете говорить съ Россiйскимъ островомъ.

Нордековъ, полураздетый укладывался въ свой гуттаперчевый мешокъ. Онъ завернулся въ его полы, положилъ голову на надувную подушку.

— Милый, — томнымъ, разслабленнымъ голосомъ обратился онъ къ Парчевскому. — Доложи за меня все ты. Я самъ не знаю, что нашло на меня. Я такъ ослабелъ. Голова не работаетъ, двухъ словъ не свяжу… — Онъ протяжно зевнулъ. — А какъ это мне напоминаетъ наши былые маневры. Такъ и кажется, что вотъ вотъ запищитъ телефонъ и услышу донесенiе отъ заставъ, что Конно-гренадеры наступаютъ на наши посты и полевые караулы … Такъ, пожалуйста, милый, ты все слышалъ. Доложи за меня.

— Ладно … Ты вспомнилъ о телефоне, который будетъ тебе передавать донесенiе заставъ, расположенныхъ у Пелгола, Пеккоземяки со склоновъ Кирхгофа на твою штабъ квартиру у Горской … Такъ! я буду говорить изъ подъ Петербурга на таинственный Россiйскiй островъ, находящiйся въ глухомъ углу Атлантическаго океана подъ самымъ экваторомъ. He говоритъ ли это тебе,какъ далеко шагнула техника за эти какiе нибудь двадцать летъ? Смею тебя уверить, что послезавтра мы покажемъ здесь, въ этомъ сумасшедшемъ доме такiя картины, что и самые буйные сумасшедшiе призадумаются.

— Далъ бы Богъ, — томно протянулъ Нордековъ. — Я попробую уснуть. Очень уже тяжко у меня на сердце. Жутко и страшно … Тысячеголовая гидра навалилась на меня. И вся тысяча ея головъ — сумасшедшая.

Нордековъ накрылъ голову краями одеяла и сквозь него слышалъ, какъ Парчевскiй бодро и смело говорилъ.

— Алло … Алло … Говоритъ Парчевскiй изъ подъ Петербурга, отъ деревни Коломягъ. Вчера въ двенадцатомъ часу ночи спустились благополучно. База устроена … Сегодня съ разсветомъ Нордековъ и я ходили въ Петербургъ …

Дальше Нордековъ не слышалъ. Сонъ мягко навалился на него, заложилъ уши, и ему снился какой то громадный аппаратъ, на которомъ онъ долженъ былъ лететь въ Персiю.