Никого это не удивляло и не смущало. Всемъ было известно, что тутъ готовятся статисты большого интернацiональнаго анонимнаго фильмоваго общества «Атлантида», законнымъ образомъ зарегистрированнаго въ министерстве торговли и промышленности. Все знали, что готовится какая то военная фильма и фильма звуковая, а потому такъ естественно было все то, что делалось въ уединенномъ большомъ гараже на глухой окраине Парижа.

Никакой рекламы заранее не распространяли, никакихъ интервьюеровъ и репортеровъ сюда не допускали. Но и это было понятно. Все это делалось въ целяхъ самой хитрой и совершенной рекламы. Секретъ долженъ былъ повысить интересъ къ фильме, которая ставилась анонимнымъ интернацiональнымъ обществомъ «Атлантида».

— Въ нашъ векъ самой необузданной рекламы, — сказалъ секретарь одного изъ директоровъ общества капитана Немо осаждавшимъ его интервьюерамъ, — самая лучшая реклама — отсутствiе рекламы.

Это звучало парадоксомъ. Но это было оригинально и съ этимъ пришлось согласиться.

Въ правительственныхъ учрежденiяхъ и при заключенiи контрактовъ съ людьми объясняли, что на фильме будетъ изображена гражданская война, значитъ военное обученiе, обилiе статистовъ, вооруженiе, можетъ быть, аэропланы, танки, пушки никого не пугали. Но… нанимаемые Русскiе статисты скоро подметили какой то особенный душокъ тайны уже некинематографической, который веялъ отъ всей обстановки занятiй и набора людей. И этотъ то душокъ волновалъ Русскихъ статистовъ, набираемыхъ въ роту.

Брали людей большой физической силы, какимъ былъ дирижеръ оркестра полковникъ Амарантовъ, или людей исключительно ловкихъ, сметливыхъ среди природы, охотниковъ, какимъ былъ полковникъ Ферфаксовъ, или людей, что иазывается «отпетыхъ», кому «либо въ стремя ногой — либо въ пень головой», какимъ сталъ Нордековъ. Особенно охотно брали казаковъ. Притомъ брали людей определенно ярко выраженной «белой идеи», техъ, кого называли тогда «активистами». И среди этихъ то людей — предложенiй было очень много, безработица одолевала Русскiе эмигрантскiе круги — брали лишь техъ, кто твердо исповедывалъ знаменные лозунги: — «вера, царь и отечество». Этимъ въ, казалось бы, совсемъ неполитическое предпрiятiе, какимъ являлось анонимное общество «Атлантида» вносилась какъ бы политика. Избегали скользкихъ и гибкихъ «непредрешенцевъ», не брали техъ, кто по апокалипсическому выраженiю не былъ ни холоденъ, ни горячъ, а принадлежалъ къ весьма тогда распространенной партiи «куда ветеръ дуетъ» и кто говорилъ соннымъ «Обломовскимъ» голосомъ: — «мне все равно — будетъ республика, буду служить и республике, а пошлетъ Богъ царя — послужу и царю»… Брали волевыхъ людей и не старше сорока летъ, крепкихъ физически и здоровыхъ. Если и брали стариковъ, то не въ строй, а на хозяйственныя должности и отменно крепкихъ духомъ и убежденiями. При заключенiи контракта бралась подписка, съ момента погрузки не пить спиртныхъ напитковъ и не курить. Была и еще странность: — въ формировавшейся роте, два взвода были Русскiе и два взвода иностранцы — французы и немцы. И тоже это былъ народъ крепкiй и стойкiй. Французы-моряки Бретонцы, все католики, немцы изъ Ганновера и Померанiи.

Въ Русской полуроте по этому поводу шли разговоры. Что курить не позволяютъ — это, можетъ быть, потому, что на пароходе будетъ погружено много целлулоидовой пленки. Возможно — боятся пожара. Пить нельзя — ну тоже понятно: — боятся безпорядка… А вотъ почему нужна политическая какая то благонадежность было и совсемъ непонятно.