— Да ведь это, Парчевскiй, фильма и только.

— Что же что фильма, — сказалъ Рубашкинъ. — Я въ «Хаджи Мурате«снимался. Мозжухинъ тотъ фильмъ ставилъ. Такъ верите ли, какъ джигитовать заставлялъ. Да ни на одномъ царскомъ смотру такъ не рисковали своими головами. Горы, скалы, чортъ знаетъ что подъ ногами. Слетишь и костей не соберешь, а онъ: — «ходу!» — кричитъ, «лише, черти, лише!.. весь мiръ васъ увидитъ».

— Да, это можетъ быть и такъ, — задумчиво сказалъ Нордековъ, — но уверяю васъ, господа, тутъ собака зарыта вовсе не въ фильме. Мне и Ферфаксовъ проговаривался… У меня такое, знаете, чутье, что онъ возьметъ, да и повернетъ вдругъ на Россiю.

— Куда?… На Россiю?… Да что вы, батенька!..

— Съ ротой съ деревянными ружьями!?… Съ оркестромъ Амарантова «пумъ, пумъ, пумъ» и съ Гласовскими песенниками!?

— А вотъ увидите… Для чего бы иначе такiе миллiоны тратить?

— Какiе же это миллiоны?… Маленькая рота… Въ Холливуде целые конные полки содержатъ.

— А ведеттамъ что платятъ!.. По миллiону долларовъ въ неделю, а у насъ и ведеттъ никакихъ нетъ.

— Ты, Аполлонъ, свободно за ведетту сойдешь.

— Ну, ладно, — сказалъ Нордековъ, — будетъ болтать, по местамъ, господа. Полурота смирно!

— Тамъ-тамъ-тамъ-та-тамъ, — забилъ снова барабанъ, вбивая муштру и выбивая Парижскую дурь.

VII

Совсемъ изменилась после этого дня жизнь Ранцева. Онъ забылъ, что ему подъ пятьдесятъ. Никогда, даже въ школе, онъ не былъ такъ занятъ. Все свое горе, всю сердечную тоску онъ забылъ. Тело съ его потребностями не существовало. Онъ понялъ-для кого онъ работалъ… Для Россiи!.. И по мере того, какъ онъ знакомился съ размахомъ организацiи, созданной капитаномъ Немо — онъ верилъ въ успехъ. Это было настоящее. Организацiя, какъ какой то микроорганизмъ почковалась или какъ растенiе расло не по днямъ, а по часамъ и захватывало все больше и больше людей:

Ранцевъ вставалъ въ пять часовъ утра.

Въ окно на третьемъ этаже особняка капитана Немо мутное глядело небо. По ту сторону улицы высилась серая громада дома со слепыми, заставленными ставнями окнами и съ крутою крышею. Чуть слышно съ перерывами гуделъ просыпающiйся Парижъ.

Лакей приносилъ чай, хлебъ и масло. Безъ четверти въ шесть, громадный Рольсъ Ройсъ уже мчалъ его и капитана Немо по спящимъ улицамъ Парижа.

Они ехали на Ile St Louis, где въ подвале, у самой набережной Сены, работалъ «интендантъ» полковникъ Дрiянскiй. Въ просторномъ, ярко освещенномъ электричествомъ помещенiи, на длинныхъ столахъ человекъ двадцать рабочихъ разбирали, чистили, сшивали, чинили и штопали наваленное передъ ними платье и тряпье. Душный запахъ старой одежды стоялъ въ подвале.

Дорогой капитанъ Немо расказалъ Ранцеву; что Дрiянскiй работаетъ у него уже больше трехъ летъ, что имъ основаны конторы «Кортинена, Симелiуса и K°«въ Выборге, «Ермилова съ сыновьями» въ Нарве, Ухналева въ Белостоке и графа О'Рурка въ Кишиневе. Эти конторы скупаютъ у переходящихъ законно и

незаконно изъ С.С.С.Р. людей «советское» платье и все мелочи ихъ «потусторонняго» быта, паспорта, документы, форменную одежду беглыхъ красноармейцевъ и чекистовъ и при соответствующихъ описяхъ отправляютъ Дрiянскому на Ile St Louis, где все это сортируется и приводится въ порядокъ. Все, значитъ, это было нужно. Для фильмы?… Все это распределялось по районамъ, откуда что было получено и съ соответствующими описанiями отправлялось по Сене на баржахъ къ морю. По каждому району у Дрiянскаго были свои спецiалисты.