Рота статистовъ была настоящая «штатная» рота. Двести двадцать человекъ. Она была разсчитана Ранцевымъ на взводы. Во взводахъ были назначены командиры и унтеръ-офицеры, были и барабанщики и горнисты.

Едва Ранцевъ открылъ дверь большого бетоннаго гаража, какъ былъ оглушенъ гулкими звуками барабаннаго боя.

«Тамъ, тамъ, тамъ та тамъ», — отбивалъ редкiй,

«учебный» шагъ барабанщикъ. Щелкали подошвы башмаковъ по ровному бетонному полу.

— Выше ногу!.. Тяни носокъ!.. Крепче отбивай на землю, — кричалъ кто то посередине манежа въ командномъ увлеченiи. Это былъ рослый молодецъ, Донской офицеръ Аполлонъ Рубашкинъ. Его две недели тому назадъ «снялъ» изъ мезонъ де кутюръ, где онъ былъ «омъ а ту феръ» Ранцевъ.

Ранцева сейчасъ же увидали. Рубашкинъ махнулъ рукою барабанщику, въ наступившей гулкой тишине, отдаваясь эхомъ, раздалась команда:

— Шер-р-р-енга! Стой!.. Смир-р-на!..

Полковникъ Нордековъ въ черной фетровой шляпе съ широкими полями — такiя точно шляпы были и на всехъ обучавшихся — въ синемъ пиджаке, тщательно «печатая» носками, что въ штатскомъ платье выходило забавнымъ, подошелъ къ Ранцеву и, приложивъ руку къ полямъ своей шляпы, отрапортовалъ:

— Ваше превосходительство, — онъ уже заметилъ зигзагообразную серебряную полоску въ галстухе Ранцева и оценилъ ее. Ранцевъ не остановилъ его. Онъ зналъ, что это доставляетъ удовольствiе и самому Нордекову и всемъ окружающимъ, ибо напоминаетъ прiятное прошлое и будитъ сладкiя надежды, быть можетъ, только мечты, о будущемъ. — Ваше превосходительство, первая полурота занимается маршировкой. Въ полуроте пятьдесятъ два ряда.

Посредине гаража неподвижно, съ рукою у полей шляпы, стоялъ и командиръ полуроты полковникъ Парчевскiй. Духъ дисциплины и порядка вселился въ Парижскiй гаражъ.

Сто человекъ, больше все молодежь, съ бледными лицами, голодными отъ питанiя по бистро и молочнымъ «чемъ Богъ пошлетъ», вытянулись вдоль зала. Для большинства выправка не была новостью. Она была только хорошо позабыта. Почти все были или кадетами или юнкерами въ Добровольческой армiи, и только самые юные выделялись мальчишески пухлыми лицами и мешковато опущенными плечами.

Въ углу гаража были сдвинуты гимнастическiе приборы.

Ранцевъ, не здороваясь, — ведь это же были только статисты большой фильмы! — обходилъ вдоль шеренги.

Въ глазахъ этихъ людей, — были люди и за тридцать, — застыло то наивно испуганное, смущенное выраженiе, какое бываетъ у взрослыхъ, штатскихъ людей,

которыхъ вдругъ поставили въ строй. Кое кто шевелилъ руками, оправляясь отъ смущенiя. Посередине гаража стоялъ барабанщикъ. На синемъ штатскомъ костюме странной казалась широкая черная кожаная перевязь и блестящее кадло барабана. Барабанщккъ держалъ палки въ положенiи «смирно» готовыми ударить.

— Господа, — громко и уверенно сказалъ Ранцевъ, — не удивляйтесь требованiямъ общества муштры и отчетливаго строя. Фильма должна быть образцовой и войска, изображенныя въ ней, должны въ полной мере напоминать Россiйскую Императорскую армiю. А для этого придется васъ помуштровать и размять гимнастикой.

Повернувшись къ Нордекову Ранцевъ спросилъ: — довольствiе организовано?…

— Такъ точно, ваше превосходительство.