Дрiянскiй встретилъ капитана Немо въ дверяхъ подвала.

— Ну какъ? — спросилъ Немо.

— Какъ видите, кипитъ. Гаврила Михалычъ похвастайтесь вашими наблюденiями.

Высокiй, очень худой отъ долгаго недоеданiя и непосильной работы немолодой есаулъ Востротинъ пододвинулъ корзину, которую онъ укладывалъ, къ Немо и сказалъ:

— Вотъ, извольте видеть, Ричардъ Васильевичъ, на Дону шаравары съ лампасами носятъ. Фуражка красноармейца, пиджакъ сквернаго матерiала, а шаравары съ алымъ лампасомъ. Выходитъ, живъ еще Донъ. He забылъ дедовскихъ заветовъ. Головка гнiетъ, а корни, видать, еще целы. Только бы добраться…

Востротинъ вынулъ изъ корзины и любовно встряхнулъ шаравары съ лампасами.

— Графъ О'Руркъ пишетъ, черезъ Братство Русской Правды получены изъ Нижне-Чирской станицы.

Онъ отставилъ корзину и поставилъ на ея место картонку.

— А на Кубани, Ричардъ Васильевичъ, черкеску совсемъ забросили. На рубашку въ роде, какъ бы толстовку, гозыри нашиваютъ. Ичиговъ и за большiя деньги не достанете… Верно и лезгинки больше не пляшутъ, а какой нибудь «товарищескiй» фоксъ тротъ танцуютъ… Такъ это интересно. Роешься въ тамошнемъ платье, по ржавымъ карманамъ шаришь и отъ этой, простите, вонючей прели, точно духъ родной идетъ. Прямо жаль и въ дезинфекцiю сдавать… А пуговицъ стало совсемъ мало. Редкая одежонка съ полнымъ комплектомъ… A белье!.. При Государяхъ и нищiе такимъ бы погнушались… Въ ночлежке и то засмеяли бы…

Въ разговоръ ввязался Демчинскiй.

— Я разбираю, Ричардъ Васильевичъ, платья изъ Ленинграда. И, знаете, какiя мысли! Конечно, сословiя и классы тамъ уничтожены, нетъ ни богатыхъ, ни бедныхъ. Общее такъ сказать, поравненiе, а посмотрите ка…

Онъ досталъ изъ картонки черную рубашку.

— Посмотрите на эту толстовку. Англiйское, или, какъ у насъ въ былое время прикащики говорили — аглицкое сукно… Штаны какiе!.. Башмаки американскiе… Это жъ прямо — буржуй!.. Снято братчиками съ убитаго комиссара… А вотъ это… Бож-же мой!.. Какiя заплаты, какая штопка!.. Серыми нитками по коричневому сукну. Штаны — бахрома чуть не отъ коленъ начинается. Башмаковъ признакъ одинъ. Босыми пятками человекъ по снегу шелъ. Куплено у профессора Оглоблина… Помните: — отъ «нихъ» перебежалъ въ Терiокахъ. Нетъ, знаете, классы остались н никакого поравненiя не произошло.

Капитанъ Немо переговорилъ съ Дрiянскимъ о срокахъ последней отправки въ портъ и, простившись съ рабочими, поехалъ дальше.

Мощная машина мчала ихъ по пробуждающемуся Парижу, мимо озареннаго весеннимъ солнцемъ собора Нотръ Дамъ, съехала на левый берегъ Сены, углубилась въ самую глушь пятнадцатаго Парижскаго округа и, наконецъ, остановилась въ маленькой тихой уличке. Кругомъ были гаражи. Они стояли съ открытыми воротами, уже пустые: шофферы такси все выехали на работу. Серые высокiе дома, населенные беднотою были мрачны и унылы.

Капитанъ Немо и Ранцевъ поднялись по лестнице безъ лифта на шестой этажъ и позвонили у квартиры, похожей на мастерскую художника, или фотографа.

Едва они позвонили, какъ видно за дверью кто то былъ, — ихъ спросили:

— Qui est là?…

— Господи спаси Россiю, — сказалъ Немо.

— Коммунизмъ умретъ — Россiя не умретъ, — ответили за дверью. Она раскрылась.

— Пожалуйте, ваше превосходительство, — бодро приветствовалъ Немо рослый, молодцеватый человекъ въ синемъ «форменномъ» платье.