— Где у васъ кухня и столовая?…

— А вотъ, пожалуйте, рядомъ.

— Покажите мне ее. Прошу, господа, продолжать занятiя.

— Командуйте, Парчевскiй, — начальническимъ тономъ приказалъ Нордековъ.

— Смир-р-рна… Учебнымъ шагомъ… Шаг-г-гомъ… — командовалъ Парчевскiй.

Команда «маршъ» застала Ранцева и Нордекова за гаражомъ.

Въ большой кухне, устроенной въ сарае рядомъ, было по военному чисто. У плиты, куда были вмазаны большiе котлы, въ белыхъ фартукахъ и поварскихъ колпакахъ возились дедъ и внукъ Агафошкины.

При входе начальства Нифонтъ Ивановичъ быстро далъ Фирсу основательный подзатыльникъ, чтобы онъ стоялъ какъ следуетъ, вытянулся у плиты и обиженный темъ, что Ранцевъ съ нимъ не здоровается, самъ ответилъ:

— Здравiя желаю ваше высокопревосходительство, («масломъ каши не испортрiшь!»). Пробу прикажете?

— Да, дайте, пожалуйста.

Нифонтъ Ивановичъ строго метнулъ глазами на Ранцева. Это «дайте» и «пожалуйста» звучали оскорбительно. Онъ по уставному повернулся къ плите, еще разъ толкнулъ Фирса кулакомъ подъ бокъ, на этотъ разъ, чтобы тотъ отчетливей поворачивался, и, открывъ котлы, тщательно размешалъ черпакомъ и налилъ въ поданные Фирсомъ судки. Пряно пахнуло лавровымъ листомъ и перцемъ.

— Щи Донскiя, каша пшенная, — отрапортовалъ Нифонтъ Ивановичъ, самъ подавая судки «начальству».

Ранцевъ основательно попробовалъ. Прекрасныя были щи. Такихъ въ Париже и въ «Эрмитаже«не всегда получишь. Онъ посмотрелъ на Агафошкина. Глаза въ глаза переглянулись они и поняли другъ друга.

— Спасибо, дедъ… Отменныя щи…

— Радъ стараться, — весело крикнулъ дедъ и подумалъ: — «вотъ это уже по нашему… A то на поди: — «пожалуйста»…

— А какъ вторая полурота?… Французы и немцы?… Довольны пищей?…

— Ну не очень, — нерешительно сказалъ Нордековъ.

— Имъ, ваше высокопревосходительство, лягушекъ, альбо этихъ самыхъ мулей подавай… A y меня рука не подымется этакую пакость варить, котлы поганить.

— И не надо, родной. Пусть привыкаютъ къ нашей пище.

— Да другiе, ваше высокопревосходительство, и то «бонъ, бонъ» говорятъ, по три котелка заразъ трескаютъ.

— Ну такъ до свиданiя, Георгiй Димитрiевичъ, спасибо вамъ за порядокъ, счастливо оставаться дедушка.

— Счастливаго пути.

Ранцевъ пошелъ къ своему автомобилю. Нордековъ вернулся въ гаражъ. Какъ всегда после посещенiя начальства занятiя не шли на умъ. Люди стояли «вольно». Офицеры сошлись посередине и разговаривали.

— А не ручкается, — сказалъ Рубашкинъ. — Фасонъ держитъ.

— Нашего брата подтянуть надо, — сказалъ Парчевскiй, — распустились за годы эмиграцiи, да и революцiонная отрыжка еще не прошла.

— Все завелъ форменное… Везде немецкiй порядокъ. А самъ этотъ таинственный капитанъ Немо, говорятъ, окруженъ иностранцами, — продолжалъ Рубашкинъ.

— Вы, Аполлонъ, про начальство полегче. Ранцева, русскаго назначилъ заместителемъ. А уже куда лучше! Я Ранцева знаю: — рубаха парень. Свой братъ офицеръ…

— Вы его, Парчевскiй, не знаете, — сказалъ Нордековъ, — онъ насъ въ баранiй рогъ согнетъ… Педантъ… Я слыхалъ, ради службы дочь потерялъ. Жену бросилъ… У него не сердце, а дисциплина…

— Нашу Парижскую дурь разве только барабаннымъ боемъ повыбьешь.