Сомневаться в этом не приходилось. Жжение в желудке и ощущение пустоты в нем безошибочно указывали на то, что я пропустил больше чем два обеда, кроме того, отсутствие голода и лёгкая боль в моей правой руке говорили о том, что имели место внутривенные инъекции.

А вот странный привкус во рту подсказал мне, что в течение этих беспамятных дней мне давали специальные наркотики, облегчающие допрос.

Мой незнакомец снова пошевелился в своем кресле… Больше не было смысла продолжать эту игру. Собравшись с силами, я открыл глаза.

У стены небольшой каюты или комнаты сидел Куцко и пристально смотрел на меня.

Мой напряжение сразу же спало… затем, когда я присмотрелся к нему и увидел выражение его лица, мое облегчение сменилось стыдом.

С каменно‑невозмутимым лицом он набрал номер на телефоне, стоявшем перед ним на небольшом столике.

– Это Куцко, сэр, – сказал он кому‑то в трубку. – Он пришел в себя.

Он выслушал, что ему было сказано, оставил в покое телефон, и мы долго‑долго смотрели друг на друга.

– Вам… – начал я пересохшими губами. – Вам будет легче, если я скажу, что сожалею?..

Он холодно посмотрел на меня, даже не пошевелившись.

– Помните, как я однажды при вас убил человека? – вопросом на вопрос ответил он. – Помните?

Как я мог об этом забыть? Это был один из диверсантов, пробравшихся в корпорацию, которого лорд Келси‑Рамос застал на месте преступления, я тоже присутствовал при этом, и, когда подоспел на помощь Куцко, этот тип уже готов был прикончить меня, повалив на пол и замахнувшись ножом, но Куцко успел всадить в него три магазина из своего игломета.

– Помню, – ответил, я и у меня побежали мурашки по телу.

– Помните, я тогда ещё сказал: «Мне очень жаль». Вам это моё сожаление помогло?

Я вздохнул.

– Не думаю.

Маска непроницаемости по‑прежнему оставалась на его лице, но чувства немного смягчились.

– Ведь вы могли посвятить меня в это, – проговорил он. – Могли дать мне возможность помочь вам.

Я замотал головой.

– Не мог я и вашу голову подставлять под гильотину, как свою, – ответил я ему.

– Почему? – недоумевал он.

– Потому что… – И тут я, услышав зуммер, предшествовавший открыванию двери, осекся… Панель стены отъехала в сторону, и в каюту шагнул Рэндон Келси‑Рамос.

Несколько секунд он молча разглядывал меня.

– Я полагаю, – наконец, заговорил он, голос его был холодным, – что теперь вы вполне удовлетворены и собой, и тем, что вы сделали.

Я судорожно сглотнул.

– Не совсем, сэр, – ответил я.

– Нет? – его брови взметнулись вверх в иронической усмешке. – Вы думаете, что грубо попрать по меньшей мере с десяток законов, не говоря уж о том, что по вашей милости ваши друзья оказались в куче дерьма – вы сейчас скажете, что вы желали не этого? Не этого вы хотели добиться?

Я сжал зубы. Мне приходилось слышать, как лорд Келси‑Рамос отчитывал людей за их проступки, и у Рэндона был сейчас точь‑в‑точь такой же тон. Но всё же где‑то под спудом его гнева было и что‑то еще, что никак не вязалось с ним.

– Вам известно, сэр, почему я пошел на это, – тихо ответил я. – И поэтому я не прошу у вас прощения. Мне известны последствия моего поступка, и я готов к тому, чтобы ответить за него перед вами.

– Ах, вы хотите ответить за свой поступок? – издевательски переспросил он. – Вы готовы принять на себя обвинение в преднамеренном обмане, хищениях в особо крупных размерах, похищении людей, оказание помощи и подстрекательстве к совершению побега находящегося под стражей особо опасного преступника… да что там говорить – и ещё по десяти статьям.