— А вот это — страшно! — Сидоренко вдруг побледнел, увидев еще один аэроплан с черными крестами! Быстрый, стремительный, дерзкий…

— «Альбатрос»! Этот может и бомбой… Эх!

Забыв про шинель, прапорщик бросился на платформу… Не рассуждая, Иван Палыч тут же вскочил на ноги и помчался следом…

Биплан с черными крестами на крыльях уже заходил на вираж!

— Ах ты ж, сука! — припадая к пулемету, выругался комендант. — Не видишь, что санитарный поезд? А ну, Иван… ленту! Ага…

Заложив крутой вираж, «Альбатрос» спикировал на платформу, словно углядевший добычу коршун!

Громыхнул одиночный выстрел…

Доктор повернул голову — упав на мешки с песком, санитар Костя Бердников лихо палил из винтовки! В белый свет, как в копеечку. Вернее — в небо.

— Ну, вот тебе! Н-на!

Грянула злая хлёсткая очередь!

Ещё одна…

Что-то просвистело, взорвалось… Платформу окутало чёрным…

Но и вражеский самолет отвернул от цели! Полетел, завывая и исходя сизым дымом… и врезался в землю где-то за рощей.

Хороший вышел взрыв!

— Ага-а! — радостно закричал прапорщик. — Вот тебе! Есть.

Кто-то громко застонал рядом. Иван Палыч поверну голову.

— Господи… Бердников! Костя! Эх…

* * *

— Готовьте к операции, — осмотрев раненого, приказал штабс-капитан Глушаков. — Давай, Иван Палыч, работай! Не всё по птичкам стрелять… Вы что скажете, Степан Григорьевич?

— Думаю, ногу придется отнять.

Глава 3

— Отнять⁈ — такое решение удивило не только Ивана Павловича, но и самого Бердникова, который на короткий промежуток времени пришел в сознание.

— Степан Григорьевич, пощадите! — прохрипел раненный. — Оставьте ногу!

— Морфий! Немедленно! — крикнул хирург.

— Степан Григорьевич…

— У тебя кость скорее всего раздроблена, осколок глубоко. Сепсис начнётся — и конец. Тут иначе нельзя.

Иван Палыч нахмурился. Методы, однако, у Завьялова были радикальные. Откуда он решил, что кость раздроблена?

— Степан Григорьевич, позвольте не согласиться, — произнес доктор. — Рана тяжёлая, но про перелом рано говорить, потому что нет… — он хотел сказать рентгеновского снимка, но осекся. — Нет полной картины. Осколок пули в мышце, не в суставе. Кровотечение под контролем, инфекции пока нет. Промоем антисептиком, наложим шину — шанс сохранить ногу есть. Если при обработке обнаружится перелом, то соединим кости. Думаю, перелом, если он и есть, чистый, без пыли. Бердников молод, здоров, организм справится. Ампутация — крайняя мера, а он студент, жизнь еще вся впереди. Без ноги как ему?

Завьялов замер, брови его поползли вверх. Он явно не привык к возражениям.

— Шанс, говоришь? А если гангрена? Иван Палыч, ты новенький, а я три года на фронте. Видел, как такие «шансы» в гроб кладут. Ампутация нужна. Отрежем — и в тыл, зато живой.

— Но…

— Понимаю твое недовольство, — перебил Завьялов. — Тебе легко говорить — мол, не режьте. Но отчеты не ты пишешь, а Трофим Васильевич. И если смерть, тем более медперсонала, то ничего хорошего не жди.

— И из страха получить выговор мы отрежем ему ногу⁈

— Да ты что… я не это имел ввиду… просто риск…

— Риск есть всегда.

Повисла пауза.