Посадские.

Угрюмый смотрел на сапоги.

Дорогая телячья кожа, подошва не стёрта, голенища блестят так, что в них можно бриться. Такие сапоги в Слободку надевают только по двум причинам: либо ты дурак, либо пришёл показать, что тебе плевать на грязь, потому что ты выше неё. Эти двое дураками не выглядели. Они выглядели как проблемы.

Первый — Рыжий со скучающим взглядом. Типичный «решала» с Посада. Угрюмый знал таких: они улыбаются, пока режут тебе кошелёк или горло.

Второй — Чернявый здоровяк. Шеи нет, лба почти нет, зато кулаки размером с пивные кружки. Этот здесь для того, чтобы ломать вещи, которые Рыжий не может купить.

Угрюмый шагнул им наперерез. Тут его территория и его правила.

— Куда прём?

Они даже не замедлились. Рыжий скользнул по нему взглядом, как по пустому месту. Для них Григорий был декорацией, скрипучей половицей. Они просто обтекли его, как вода обтекает камень, и пошли к Александру.

Внутри Угрюмого что-то щёлкнуло.

Ну всё, суки. Вы покойники. Просто ещё не знаете.

Он положил руку на нож, но доставать не спешил. Стало интересно. Захотелось посмотреть, как Повар будет их готовить.

Александр стоял у телеги с мукой, которую привез Фрол, и проверял ее на качество. Спокойно так стоял, будто и нет никого вокруг.

Рыжий подошёл вплотную.

— Александр. Карета на углу. Демид Кожемяка желает познакомиться.

Кожемяка, — отметил про себя Угрюмый. — Серьёзно. Мясной король хочет встретиться с Поваром.

Саша даже не поднял глаз от мешков.

— Занят.

Ответил коротко, словно отрубил.

Рыжий дёрнул щекой. Он явно не привык к отказам.

— Ты не понял, — в голосе прорезалась сталь. — Это Посад. Мы не просим. Демид ждать не любит.

Александр наконец оторвался от муки. Посмотрел на Рыжего так, как повар смотрит на таракана, заползшего на разделочный стол — с лёгкой брезгливостью.

— А я не люблю, когда остывает соус. Передай Демиду: если надо — пусть сам приезжает

Наглость — второе счастье, — подумал Угрюмый. — А первое — бессмертие. Надеюсь, оно у тебя есть, Саша.

И тут Чернявый сделал ошибку.

— Слышь, борзый…

Его лапа, похожая на окорок, потянулась к плечу Александра. Он хотел развернуть его. Показать силу, а может даже вмять в грязь.

Угрюмый увидел, как рука Чернявого касается плеча. Александр вдруг просто исчез из точки захвата. Сделал короткое движение корпусом, перехватил запястье, ухватил ногу, а потом сделал подсечку под опорную.

ХРЯСЬ.

Звук был такой, будто мешок с костями уронили с колокольни. Чернявый взлетел. На долю секунды он завис в воздухе, смешно раскинув руки, а потом гравитация и инерция познакомили его лицо со слободской грязью.

ШМЯК.

Брызги разлетелись веером. Александр стоял рядом, брезгливо отряхивая ладони, хотя даже не коснулся противника по-настоящему.

Тишина во дворе стала звонкой.

Бык замер с топором. Угрюмый сжал рукоять ножа, готовый выхватить его в любой момент. Работники побросали инструменты и смотрели на происходящее во все глаза.

Александр глянул на барахтающегося в жиже амбала сверху вниз.

— Руки, — сказал он таким голосом, словно лезвие ножа приставил к глотке. — Не люблю, когда меня трогают грязными руками. Дурная привычка.

Рыжий дёрнулся было к поясу — там наверняка прятался нож или кистень, но вовремя одумался, увидев Угрюмого с клинком наготове, Быка с топором и три десятка рабочих, которые вдруг перестали работать и начали смотреть очень недобро.