Ярослав перестал слушать.

Он бродил между полками, рассеянно проводя пальцами по восковым бокам сырных голов. Вот эти — молодые, мягкие, им ещё месяц лежать. Эти — почти готовы, корочка уже затвердела как надо.

Затем он перешел в помещение, где вызревали колбасы. Сыровяленые, по технологии, которую Алексей расписал на трёх листах убористым почерком.

Алексей.

Ярослав остановился, уставившись на связку колбас так, будто они лично его оскорбили.

Несколько месяцев прошло с тех пор, как друг уехал. Ярослав вникал в температурные режимы, сроки созревания, пропорции соли и специй. Он, воин до мозга костей, человек, который брал крепости и ломал врагов, торчал в подвалах и нюхал сыр.

Отец сказал — это важно. Ты должен понимать, как работает хозяйство. Сказал — меч в руке это хорошо, но золото в казне лучше.

Отец был прав. Ярослав это понимал и от этого понимания хотелось выть.

— … а если увеличить закладку на следующий месяц, — продолжал Степан, не замечая, что княжич его не слушает, — то к весне у нас будет достаточно запасов для…

— Степан.

— Да, княжич?

— От Алексея вести были?

Управляющий покачал головой.

— Нет. С того дня, как уехал — ни слова.

Ярослав кивнул. Этого следовало ожидать. Они сами помогли ему исчезнуть, заметали следы, пускали ищеек Великого Князя по ложному пути. Всё ради того, чтобы Алексей не оказался в золотой клетке, откуда не выбираются.

Он справился. Исчез так, что даже они не знали, где он теперь.

Слишком хорошо справился, — подумал Ярослав с горечью.

Так долгобез единой весточки. Жив ли вообще? Здоров? Нашёл ли себе место? Или скитается где-то по дорогам, один, без друзей и защиты?

— Если вдруг что-то узнаешь… — начал Ярослав.

— Ты первый услышишь, — кивнул Степан. — Но пока тихо. Может, оно и к лучшему. Значит, не нашли.

— Скучаешь по нему, княжич? — тихо спросил Степан.

Ярослав не ответил. Взял с полки головку сыра, покрутил в руках, положил обратно.

— Пойдём наверх, — сказал он. — Здесь воняет.

— Это благородный аромат выдержки, княжич.

— Это воняет, Степан Васильевич. Пойдём.

Они направились к лестнице, и Ярослав поймал себя на мысли, что даже шаги его звучат тоскливо. Гулкое эхо в каменном подвале, запах плесени и молока, ряды сырных голов — и он, наследник древнего рода, который медленно сходит с ума от скуки.

Алексей, чёртов ты сукин сын, — подумал Ярослав. — Надеюсь, тебе там весело. Потому что мне здесь — хоть волком вой.

Они поднялись во двор как раз к полудню.

Зимнее солнце висело низко, заливая крепость холодным белым светом. Дружинники у ворот переминались с ноги на ногу, дыша паром. Где-то за конюшней стучал молот кузнеца.

— Княжич!

Голос стражника заставил его обернуться. Двое дружинников вели через двор молодого, тощего парня в заляпанном грязью тулупе. Лицо его было серое от усталости, а губы синие от холода.

— Гонец, — доложил старший. — Говорит, издалека. С письмом.

Степан и Ярослав переглянулись.

— Ко мне в кабинет, — коротко бросил управляющий. — И вели принести горячего.

Кабинет Степана — небольшая комната с дубовым столом, картами на стенах и вечно горящим камином. Сюда приходили с докладами лазутчики, здесь решались дела, о которых не говорили вслух.