В Слободке своих не сдают. А Повар теперь — свой.

Чернявый поднялся. С его носа капала чёрная жижа, глаза налились кровью. Он зарычал и шагнул вперёд…

— Стоять, — рявкнул Рыжий.

Он оценил расклад. Двое против толпы. Плюс Повар, который, как оказалось, умеет не только морковку шинковать.

Александр перевел взгляд на Рыжего.

— Передай Демиду: я не девочка по вызову, чтобы прыгать в карету по первому свисту.

— Демид такого не прощает, — прошипел Рыжий.

— Да мне плевать, что он там не прощает, — отрезал Александр.

Он выдержал паузу, глядя прямо в глаза посланнику.

— Если Демид деловой человек, то пусть приезжает сюда сам. Если он хочет поесть — я его накормлю, но бегать к нему на поклон я не буду.

Повисла долгая пауза, которую прервал Александр.

— А теперь — выход там. Не задерживайте разгрузку. Мука сыреет.

Рыжий смотрел на него секунд пять. Угрюмый видел, как в его рыжей голове крутятся шестеренки, перемалывая унижение в план мести.

— Зря, — наконец выплюнул посланник. — В городе нынче скользко. Ноги ломаются.

Александр улыбнулся.

— Я хожу аккуратно и ношу правильную обувь.

Рыжий кивнул своему побитому псу. Тот утерся рукавом, размазывая грязь по роже, и они двинулись к воротам. Только теперь они не шли по центру, как хозяева, а шли быстро, почти бежали, чувствуя спинами тяжелые взгляды.

Александр повернулся к Угрюмому. В его глазах не было ни страха, ни торжества.

— Гриша, чего застыли? Мука сама себя в склад не занесет. Обед через час, а у нас конь не валялся.

Угрюмый посмотрел на него. Потом на грязное пятно, где только что лежал амбал.

С таким парнем можно не только кашу варить, — подумал он. — С таким можно и город нагнуть. Если он нас всех раньше в могилу не сведет.

— Работаем! — рявкнул Угрюмый на своих. — Представление окончено!

Глава 21

Подвал пах плесенью и молоком.

Ярослав Соколов стоял посреди каменного зала, окружённый полками, на которых рядами лежали сырные головы. Большие, маленькие, покрытые воском, обмотанные тканью — целая армия, выстроенная в боевом порядке. И он, княжич, наследник рода, победитель Боровичей, должен был эту армию инспектировать.

Убейте меня, — подумал Ярослав. — Прямо здесь, среди сыров. Достойная смерть для воина.

Степан Васильевич, разумеется, думал иначе. Управляющий — а по совместительству глава всего, что касалось безопасности и тайных дел рода — ходил между полками с видом полководца, осматривающего войска перед битвой. Щупал, нюхал, простукивал. Иногда одобрительно хмыкал.

— Вот эта партия, княжич, — Степан снял с полки увесистую головку, обтянутую жёлтым воском. — Три месяца выдержки. По рецептуре, что оставил Алексей. Попробуй.

Он достал нож, отрезал ломоть и протянул Ярославу.

Сыр был твёрдым, с маленькими дырочками, янтарного цвета. Ярослав откусил кусок и прожевал. Вкус оказался… неожиданным. Солоноватый, с интересным привкусом, плотный такой. Совсем не похоже на ту пресную творожную массу, которую подавали к столу раньше.

— Неплохо, — признал он.

— Неплохо? — Степан аж крякнул от возмущения. — Княжич, это золото! Такого сыра нет ни у кого. Ни у Боровичей, ни у Волковых, ни в самой столице. Купцы руки оторвут за право торговать.

— Значит, пусть торгуют.

— Рано. — Степан бережно вернул головку на место. — Нужно ещё три-четыре партии для проверки стабильности.