Гонца усадили у огня, сунули в руки кружку с горячим сбитнем. Парень отогревался, стуча зубами о глиняный край, а Степан ждал молча, сложив руки на груди.

Ярослав ждать не умел.

— Откуда?

— Из Вольного Града, господин, — прохрипел гонец сорванным голосом. — Два дня скакал почти без остановок.

— От кого письмо?

Парень полез за пазуху, достал свёрток.

— Велено передать лично в руки. Вам, или Степану Васильевичу, или князю. Кто на месте будет.

Степан взял письмо, сломал печать, развернул. Читал молча, но Ярослав видел, как меняется его лицо. Сначала удивление. Потом облегчение. Наконец усмешка, быстрая и тут же спрятанная.

— Что там?

Степан молча протянул лист.

Почерк был знакомый — ровный, аккуратный, с характерным завитком на заглавных буквах. Ярослав узнал бы его из тысячи.

«Степан, надеюсь, ты или Ярослав еще не продали сыроварню. Мне нужна первая партия твёрдого сыра — сколько есть. И колбасы, той самой. Обоз отправь как можно скорее. Намечается битва, но не та, к которой вы привыкли. Повар.»

Ярослав перечитал дважды. В конце буквы поплыли перед глазами.

Жив. Сукин сын жив.

— Как там? — Ярослав повернулся к гонцу. — Рассказывай. Всё, что знаешь.

Парень отхлебнул сбитня, чуть порозовел.

— Шеф в Слободке обосновался, у Угрюмого. Это окраина, район бедный. Но там сейчас… — он замялся, подбирая слова. — Там всё перевернулось. Шеф трактир под себя подмял «Золотой Гусь» называется. И ещё один строит, побольше.

Ярослав громко, от души расхохотался, запрокинув голову. Степан вздохнул и покачал головой — он-то понимал, что Алексей пошел на риск. Засветился очень сильно. То ли решил больше не прятаться, то ли плюнул на все. С таким характером…

— Трактир! — выдавил Ярослав сквозь смех. — Он открыл трактир! И знать ездит! Конечно! Конечно, чёрт возьми!

Гонец отшатнулся, явно решив, что княжич тронулся умом.

Ярослав этого не заметил. Он смотрел на письмо, на знакомый почерк и слова «намечается битва» — и чувствовал, как скука слетает с плеч.

Алексей жив. Он в деле и снова строит что-то невозможное.

И делает это без него.

Ну уж нет, — подумал Ярослав. — Так не пойдёт.

Ярослав вскочил так резко, что стул отлетел к стене.

— Эге-гей! — заорал он на весь кабинет. — Старый друг! Без меня развлекаешься⁈

Гонец вжался в спинку стула, расплескав сбитень на колени. Степан закрыл глаза и потёр переносицу — жест, который Ярослав видел тысячу раз. Обычно он означал «княжич, вы опять».

— Ну уж нет! — Ярослав метался по кабинету, размахивая письмом. — Столько времени! Так долго я тут гнию! Сыры нюхаю! Отчёты читаю! А он там — битва, говорит! Вкус, говорит!

— Княжич…

— Обоз! — Ярослав ткнул пальцем в Степана. — Собирай обоз! Всё, что есть — сыры, колбасы, всё грузи!

— Я и собирался…

— И я еду с ним!

Степан замолчал, глядя на Ярослава тяжёлым взглядом.

— Княжич, — сказал он медленно, — твой отец…

— Отец поймёт! — Ярослав отмахнулся. — Алексей спас ему жизнь. Спас мне жизнь. Спас всю крепость. Если ему нужна помощь — я поеду. Лично.

— В письме не сказано, что ему нужна помощь. Он просит сыр и колбасу, а не дружину.

— Степан. — Ярослав остановился, повернулся к управляющему.