– О двадцати процентах не может быть и речи. Поэтому послушай мое предложение, приятель. Ты сообщаешь мне, какие планеты хочешь ограбить. Я даю тебе людей, сколько нужно для каждой операции, обеспечиваю безопасность и предоставляю убежище на любом из контролируемых мною миров. А добычу мы делим пополам.

– Я думал, что пятьдесят процентов – это ставка для тех, кому вы обеспечиваете «крышу». Партнеру предлагать такую ставку, мягко говоря, неприлично. Я соглашусь на четверть.

Маркиз повернулся к Найтхауку.

– Ты привез сюда хорошего человека, Джефферсон Найтхаук. Мне он действительно нравится. – И вновь сосредоточил внимание на Рождественском Пастыре. – Ты так мне нравишься, что меня устроит треть.

– Я согласен нравиться меньше, если вы возьмете тридцать процентов, – улыбнулся Рождественский Пастырь.

– А почему, собственно, нет? – Маркиз обхватил своей лапищей ладонь Рождественского Пастыря. – Договорились!

– Что ж, с вами приятно иметь дело. Я думаю, нашу сделку надо отметить. Лучшим сигньянским коньяком.

– Сейчас принесу бутылку из бара. – И Маркиз неторопливо выбрался из‑за столика.

Он вернулся с бутылкой и тремя бокалами, поставил все на стол, небрежно разлил коньяк.

– За дружбу, партнерство и успех!

– За дружбу, партнерство и успех, – эхом отозвался Рождественский Пастырь.

– И за смерть, – добавил Найтхаук.

– Смерть? – переспросил Маркиз.

– А как в нашем деле иначе узнать, что ты добился успеха? – вопросом на вопрос ответил Найтхаук.

– Это справедливо, – кивнул Маркиз после короткого раздумья. – За смерть.

– Пусть она сначала заглянет к нашим врагам, а нас обойдет стороной, – заключил Рождественский Пастырь.

Если все обернется, как мне того хочется, подумал Найтхаук, тост может оказаться пророческим.

Глава 15

Найтхаук сидел в баре рядом с Ящерицей Мэллоем и во все глаза смотрел, как танцует Жемчужина Маракаибо. Его стакан стоял нетронутым, тонкая сигара потухла. Святой Ролик застыл на стойке в дюйме от левой руки молодого человека.

Рождественский Пастырь вошел в казино, заметил Найтхаука и направился прямо к нему. Скучающим взглядом окинул полуголую танцовщицу с синей кожей, заказал виски, взгромоздился на высокий стул.

– Закрой рот. Джефф. Мало ли что может в него залететь.

– Помолчите; – бросил Найтхаук, не отрывая взгляда от плавающей сцены.

– Я лишь пытался оказать тебе услугу. – Рождественский Пастырь пожал плечами. Кивком поприветствовал Мэллоя, подождал, пока ему принесут стакан, пригубил, протянул руку, чтобы погладить Ролика. Тот дозволял Рождественскому Пастырю прикасаться к себе, но не выказывал ни интереса, ни удовольствия, отказываясь мурлыкать или подкатиться ближе.

Наконец выступление закончилось, и Мелисенд покинула сцену.

– Никогда не отвлекайте меня, когда я смотрю, как она танцует. – Найтхаук наконец‑то повернулся к Рождественскому Пастырю.

– Она не исчезнет, если ты выкроишь несколько секунд, чтобы поздороваться с другом. – Рождественский Пастырь поднялся. – Пройдем в кабинку. Сидеть там гораздо удобнее, а я – старик с полным букетом стариковских болячек.

Найтхаук и Мэллой взяли со стойки стаканы и последовали за ним. Ролик дважды пискнул, подпрыгнул, скатился на пол и быстро догнал их. Когда мужчины уселись в кабинке, он устроился на носке сапога Найтхаука.

– Ты проводишь слишком много времени, не отрывая от нее глаз, – заметил Рождественский Пастырь.