– Вам‑то что до этого?

– Он влюблен, – с ухмылкой ввернул Мэллой.

– Может, кто‑то скажет мне что‑нибудь умное или хотя бы полезное? – раздраженно бросил Найтхаук.

– Я скажу, – кивнул Рождественский Пастырь. – Знаешь, по моему разумению, ты бы так и остался мальчишкой, даже если бы года, на которые ты выглядишь, соответствовали твоему истинному возрасту, а я‑то знаю, что на самом деле ты гораздо моложе.

– Ближе к делу.

– Дело в том, мой юный друг, что ты страдаешь от первой любви. Тебе не понравится то, что я сейчас скажу, но можешь мне поверить: ты это переживешь.

– Я не хочу это пережить.

Мэллой улыбнулся.

– Никто не хочет.

– Я знаю, что ты мне опять не веришь, – продолжил Рождественский Пастырь, – но такие девушки, как она, идут по десятку за полкредитки. В любом Трейдтауне таких сотни.

– Таких, как она, больше нет! – рявкнул Найтхаук.

– От шлюх, парень, можно ждать только неприятностей.

– Поосторожнее с выражениями, – зловеще процедил Найтхаук. – Вы, конечно, мне друг, но такого я не позволю говорить о ней даже другу.

– Тебе бы лучше прислушаться к нему, – подлил масла в огонь Мэллой. Ему явно нравилось, что Найтхаука загнали в угол. – Ты действительно этого еще не знаешь, но многие женщины выглядят куда лучше.

– И среди них найдутся лишь немногие, кто перещеголяет ее по части предательства.

– Что значит «перещеголяет по части предательства»?

– Мне такие встречались, – ответил Рождественский Пастырь. – Их всегда тянет к сильному мужчине, точно так же, как тебя – к красотке.

– Значит, я докажу, что сильнее, чем он.

– Ты не понимаешь. Я говорю не о физической силе. От Маркиза она может уйти только к другому миллиардеру, или политику, или к кому‑то еще, обладающему реальной властью. Но не к таким голодранцам, как ты или я.

– Вы ошибаетесь, – стоял на своем Найтхаук. – Я заставлю ее проникнуться ко мне самыми теплыми чувствами.

– Как? Убив ее защитника?

– Да уж, ей это понравится, – фыркнул Мэллой.

– Если ей нужен защитник, я смогу защищать ее куда лучше, чем он.

– От преступников – да. А вот от экономических неурядиц – сомневаюсь. – Рождественский Пастырь помолчал. – Отстань от нее, Джефферсон. Ничего хорошего из этого не получится. Поверь мне, я лицо незаинтересованное, – Вы ничего не понимаете, – голос Найтхаука переполняла душевная боль. – Я ее люблю.

– Ты прожил на свете четыре месяца и уже нашел единственную женщину, которую можешь полюбить? – со смешком спросил Мэллой.

– По‑моему, ты выдаешь желаемое за действительное, – добавил Рождественский Пастырь. – Даже в твоем возрасте пора начать разбираться в собственных чувствах.

– Я хочу только ее.

– Я знаю. И советую обратить внимание на то, что она‑то хочет не тебя.

– Да что вы понимаете? Выродок с кожей, как у ящерицы, и морщинистый старик! Вы сами хоть когда‑нибудь влюблялись?

– Ты думаешь, что седые волосы и морщины мешают влюбляться? – хохотнул Рождественский Пастырь. – Допустим, я не вызываю эмоций у двадцатилетних женщин, но сие не означает, что они не вызывают эмоций у меня. – Он помолчал. – А если с возрастом у человека прибавляется ума, он понимает, что хотеть женщин и любить их – две большие разницы, и к последнему надо подходить с предельной осмотрительностью и тактом.