— Ничего, — ответила мама.

— Как это? — не поняла тетя Алла. — Мне пять человек сказали!

Пять или двадцать пять, в военном городке не спрячешься. Даже когда пусто на улицах, а окна плотно завешены шторами, тебя видят, про тебя знают. Несколько лет назад пьяный лейтенант рванул гранату в коридоре общежития, был пожар, и в нем одна машинистка угорела. Потому что до последнего сидела на лестнице и караулила, кто из чьей двери выскочит — какой мужчина от какой женщины. А тети-Аллина знакомая придатки отморозила: лежала зимой на балконе с биноклем, прямо животом на снегу, подглядывала за чужими окнами — и отморозила. Оля миллион раз слышала эту историю от тети Аллы, но так и не поняла, где у человека придатки и что это вообще такое.

— Врут. — Мама отвечала так, словно ей скучно и совершенно все равно, поверят подружки или нет.

— Вот взяли и на пустом месте набрехали?! — возмутилась рыжая Вера.

— Не на пустом. Я паек домой несла, консервы из пакета вывалились. Она об одну банку запнулась.

— И что?!

— Переступила и дальше пошла.

— Да ладно! А продавщицы в магазине сказали, что она орала как ненормальная, — хмыкнула Вера.

— Вот их и спрашивай, что да как.

— Чего ты выделываешься, а? — вспылила тетя Алла. — Люди, может, и преувеличивают иногда, но не так сильно! Они правду говорят!

— Значит, правду говорят, что Верка с Бино и малахольным Костиком чуть ли не одной семьей живет? Что Бино Косте деньгами и подарками рот затыкает, чтобы настроение не портил? Да, Вера? — спросила мама. — А ты, Алла, правда за полковником Ирки Бариновой, как собачонка, бегала и в дверь к нему по ночам скреблась? К Сереже ее? Или нет?

Замолчали. Коротко свистнул чайник и тоже затих.

— Я смотрю, ты все сплетни собрала, — обиделась тетя Алла.

— Ничего я не собирала, вы сами начали.

— Да кому какое дело?! — Рыжая Вера чем-то громыхнула по столу. — Что они лезут в мою личную жизнь?! Овцы завистливые!

И снова смолкли. Только железная ложечка стучала и стучала о стенки чашки. Потом заговорили тише, спокойнее, будто на ощупь. Так заходят в воду в незнакомом месте — осторожно трогают дно босой ногой, чтобы не пораниться.

Оля повернулась на бок, подтянула колени к груди и снова поплыла. Голоса из кухни смешивались в приятное гудение, текли от нее в другую сторону. Но тут мамин вопрос скользнул в бледный, только-только завязавшийся сон и выдернул Олю из дремоты:

— А что-нибудь про дочку этой Бариновой знаете?

— У нее вроде сын, — отозвалась Вера.

— Нет, девчонка, — не согласилась тетя Алла. — Маша… или Наташа. Только она эту девчонку бросила. Конечно, с ребенком на шее за мужиками не побегаешь. Кукушка.

— Как это?

— После развода. Я ее мужа не застала, в Кутаиси служила. А когда сюда перевелась, рассказывали, что был тот еще чмошник, но агрессивный. В общем, развелись они и муж в свою мухосрань уехал. Городишко где-то в Поволжье. Обычно бабы уезжают, а тут наоборот — он из армии уволился. Ирка осталась и к местным в ресторан работать пошла. Потом дочку к мужу увезла, скинула на свекровь. А тебе какой интерес?

— Не знаю, — сказала мама, — просто думаю. Надо Олю увозить, оставить у моей матери, чтобы хоть училась по-человечески.