Экерт вернулся и подошел к нам с кошкою.

Баском улыбнулся и проговорил:

— Я буду держать кошку, а вы принесите кокос.

Экерт расколол один и нарезал кусочками. Баском подмигнул мне и поднес один из кусков к носу кошки. Она выхватила, с жадностью проглотила и требовала еще!

Мы молча ехали наши две мили обратно, отстоя далеко друг от друга. Впрочем, молчал я, а Баском ежеминутно тузил и проклинал свою лошадь, хотя она вела себя совсем хорошо. Когда я повернул к себе домой, то Баском сказал:

— Продержите лошадь у себя до утра и нечего вам разсказывать эти пустяки молодежи

ГЛАВА VIII

Мы с большим вниманием, чуть не вывернув шеи, ожидали и следили за появлением «верхового-почтаря» (pony-rider), летучаго посланника, который проезжал, развозя письма, пространство от Сент-Же до Сакраменто, 1900 миль, в восемь дней! Подумайте, что могут вынести животное и несчастный смертный! Верховой почтарь был обыкновенно человек маленькаго роста, полный энергии и большой выносливости. Он не мог обращать внимания на время и погоду; день, ночь, зима, лето, дождь, снег или град были для него безразличны, он всегда был обязан быть на-готове, чтобы тотчас же вскочит в седло и мчаться, как вихрь, по своему определенному пути, несмотря на то, гладка ли дорога или бежит она, едва заметная, через горы и овраги, через места безопасныя или там, где кишат враждебные индейцы! Верховому почтарю некогда было лениться; он делал без остановки 50 миль как придется: днем, при лунном свете, при звездном небе или во мраке. Он обладал всегда великолепною лошадью рысистой породы, холеной и береженой, делал на ней с быстротою молнии десять миль и прилетал на станцию, где два человека держали уже под уздцы нетерпеливо ждавшаго свежаго коня. Моментально он и почтовая сумка оказывались на другой лошади и оба исчезали из виду, как молния. Одежда почтаря была тонкая и плотно прилегавшая к телу, сверх всего он носил широкий плащ, на голове маленькую шапочку, а панталоны затыкал в сапоги, как делают ездоки на скачках. Он не был вооружен и на нем ничего не полагалось лишняго, так как почтовая плата за вес была пять долларов за письмо. В его сумке преимущественно находились деловыя письма, а простой корреспонденции было мало. На его лошади тоже не было ничего лишняго, на ней был только признак седла и никакого покрывала, она имела легкия подковы, а иногда и оне отсутствовали. Маленькие, плоские почтовые карманы по бокам были так малы, что туда могла поместиться только детская книжка, но в них было много важных, деловых документов и газетных сообщений, и все это было написано на тонкой и прозрачной бумаге, для уменьшения веса и обема. Почтовая карета проходила от ста до ста двадцати пяти миль в сутки, верховой же почтарь около двух сот пятидесяти. Всех верховых почтарей в ежедневном разгоне было 80, ночь и день скакавших от Миссури до Калифорнии; 40 человек отправлялись на запад и 40 на восток, в распоряжении их было 400 прекрасных коней, которые, благодаря этому, всегда были в движении. Мы имели с самаго начала непреодолимое желание видеть «верховаго-почтаря», но каким-то образом, все они обгоняли нас или встречались нам по ночам, так что мы только слышали свист и гикание, а привидение степей исчезало прежде, чем мы успевали кинуться к окну; но теперь мы его поджидали ежеминутно и радовались, что увидим его днем. Вдруг кучер закричал:

— Вот он едет!

Все мы высунулись в окно и глядели во все глаза. Далеко, в безграничной дали ровной степи, взорам нашим представилась на горизонте черная точка, ясно движущаяся. По крайней мере, мне так казалось! Через секунду или через две обозначились лошадь и седок, которые то поднимались, то спускались и стремительно неслись к нам, подвигаясь все ближе и ближе и тем все яснее и яснее обрисовываясь; наконец, до нашего уха доносится топот копыт, еще секунда — и возглас приветствия раздается с козел нашей кареты, со стороны же верхового безмолвный взмах рукой, и лошадь и седок моментально, к нашей досаде, пролетают мимо, как метеор.