— Хвостъ большой, — задумчиво сказалъ Тимофей Николаевичъ, оглядываясь. — Такъ что же мне делать, дорогой, Василій Николаевичъ?.. Посоветуйте. Бросьте этотъ сухой офиціальный тонъ, такъ гармонирующій съ деловой суетой, мраморными колоннами и щелканьемъ счетовъ. Посмотрите на меня ласково, ведь вы же человекъ и я человекъ… Неужели, заветъ Христа, что все люди — братья… Эхъ, Господи! Солнца бы сюда побольше! Ласки побольше.

Служащій потеръ горячую голову и пролепеталъ, обезсиленный:

— Пойдите, попросите директора. Если онъ согласится…

— Спасибо, Василій Николаевичъ. Вотъ это человеческое отношеніе! Куда идти-то? Направо?

Войдя въ кабинетъ директора, убранный со строгой, чисто деловой роскошью, Тимофей Николаевичъ пріостановился у письменнаго стола и огляделся:

— Какое у васъ тутъ строгое настроеніе. Воображаю, какъ бы на меня посмотрели, если бы я въ этой обстановке затанцовалъ гопака… Страшно у васъ тутъ, холодно. А я къ вамъ, Яковъ Матвееичъ, по делу. Я уже узналъ, какъ васъ зовутъ — не удивляйтесь. А моя фамилія Двоеруковъ, Тимофей Николаичъ. Душевно радъ. Работаете все, хлопочете? Солидное у васъ учрежденіе, богатое. Женаты?

— Чемъ могу служить? — съ некоторымъ изумленіемъ спросилъ директоръ. — Мне доложили, что вы по делу.

— Конечно, конечно. "Дела, дела", какъ сказалъ какой-то поэтъ. Слушайте: одинъ вашъ служащій меня прямо смешитъ. Такой смешной.

— Не знаю, кто такъ вамъ смешонъ?.. Служащіе у насъ хорошо воспитаны, вежливы…

— Эхъ, милый Яковъ Матвеичъ! Да отъ ихней вежливости-то ледкомъ несетъ, холодомъ ледовитымъ! Ты мне ласку дай, a не вежливость! Ты психологомъ будь! Гляди на человека и разсуждай: "Жуликъ онъ или нетъ?" А онъ такъ безо всякаго разсужденія, какъ машина, прямо режетъ: "не могу дать деньги по переводу безъ вашего паспорта! Правило такое"! А если я забылъ паспортъ! А если его у меня украли. Эхъ, Яковъ Матвеичъ! У банка вонъ оборотъ (я давеча на стенке читалъ) ежегодно 240 миллюновъ! А банкъ 125 рублей боится дать. Ну, предположимъ даже, что я жуликъ! Предположимъ…

— Простите… Мы не можемъ нарушать правила…

— Вотъ-съ! Вотъ-съ я васъ уже и поймалъ, многоуважаемый, достойнейшій Яковъ Матвеичъ!.. Да ведь я же исключеніе! Поймите вы — я исключеніе на двухъ ногахъ!

Директоръ тыльною частью руки вытеръ потъ со лба и вежливо сказалъ:

— Но поймите, что разъ бываютъ злоупотребленія…

— Хорошо-съ! Понимаю! Но поглядите на меня! Вдумайтесь въ меня. Вотъ я встану въ профиль, анфасъ. Что вы видите? Отрытое, простодушное лицо, платье отъ недурного портного, брилліантъ на пальце — настоящій, ей Богу. А тонъ? Тона ведь не подделаешь. И при этомъ — только 125 рублей. Ну, какой бы, даже самый глупый, жуликъ подделывалъ, воровалъ чекъ на 125 рублей? Да согласитесь вы, достойнейшій Яковъ Матвеичъ…

— Хорошо, — съ легкимъ стономъ согласился директоръ. — Я распоряжусь. Вамъ выдадутъ.

Онъ позвонилъ.

Получивъ деньги, Тимофей Николаевичъ пожалъ Василію Николаевичу руку и приветливо сказалъ:

— Такъ если надумаете когда вечеромъ — милости просимъ. Вотъ вамъ карточка съ адресомъ. А если и Яковъ Матвеичъ когда надумаетъ вместе съ вами — очень буду обрадованъ. Прощайте, Василій Николаевичъ, прощайте, Сергей Петровичъ, всего вамъ хорошаго, Василій Николаевичъ — не забывайте!

ЧЕХОВІАНЕЦЪ

Память Антона Павловича Чехова для всехъ насъ священна.