– Меня смущает, что у него нет огнестрельных ран в голове! – взорвался я. – Меня смущает, что Мухин был блондином, а этот почти лысый...

– Это у него в воде рыбы съели, – заявил Мухин.

– Волосы съели?

– Да, а что? Ты знаешь, какие тут рыбы? Они все, что угодно, сожрут! И волосы в том числе!

– Он просто не похож на Мухина, – устало проговорил я. – Не похож – и все.

– Конечно, полежал в воде, слегка раздулся... Черт, неужели и тут лажа? – задумчиво проговорил Шумов. Он разложил на коряге чехлы для просушки, подошел к голове и – к моему ужасу – взял ее в руки. Теперь со стороны Шумов напоминал принца Гамлета в сцене на кладбище. Не хватало только причитаний на тему «Бедный Йорик». Вместо этого Шумов выдал иной текст:

– А ведь это хорошо, что башка не мухинская. Ведь если у Мухина на шее болтался ключ от ячейки, то вот эта шея – а где ключ? Ключа мы не наблюдаем. И вряд ли он за что‑то зацепился на оставшейся части тела. Нет, лучше будем считать, что это не Мухин... А кем же тогда будем его считать? Безымянной жертвой Тыквы? Покойся с миром, дорогой товарищ, – Шумов явно примеривался зашвырнуть голову обратно в пруд. – Быть может, от тебя был толк при жизни, но сейчас от тебя толку нет никакого...

– Это Америдис, – сказал я.

Шумов от неожиданности едва не уронил голову на песок.

– Кто‑кто? – переспросил он. – Какой еще Америдис?

– Это такой финансовый деятель из Москвы, – пояснил я. – Он с неделю назад пропал, и его вся городская милиция ищет. И ФСБ. И еще из Москвы комиссия приехала.

– Вот ведь как удачно вышло! – сказал Шумов, по‑новому разглядывая свою находку. – А там за его голову не объявили никакого вознаграждения? Именно за голову. Хотя если вознаграждение большое, то я могу поискать и другие недостающие фрагменты...

Внезапно он нахмурился и неодобрительно посмотрел на меня:

– А откуда ты знаешь, что это Америдис? Мухина ты не узнал, а какого‑то Америдиса сразу признал? Родственник он тебе, что ли?

– Мухина я не узнал, потому что это не Мухин! А Америдиса я узнал, потому что фотографию его видел! И это – он! Подполковник Лисицын, которого в «Антилопе» позавчера убили, занимался делом Америдиса и показывал мне его фотографию! И Карабасу он показывал!

– Меня мало волнует, что показывал подполковник Лисицын человеку по имени Карабас, – язвительно отозвался Шумов. – Это их личное дело. Хотя... Если Лисицына убили за то, что он искал Америдиса, мне страшно представить нашу судьбу, потому что мы Америдиса нашли. Все‑таки придется утопить этого товарища еще раз...

– ...и еще я разговаривал с оперативником после смерти Лисицына, – по инерции выкрикивал я Шумову. – И он мне тоже показывал фотографию! И говорил про особую примету...

– Особая примета? На голове? – засомневался Шумов. – Разве что татуировка за левым ухом. Больше на этой голове ничего примечательного нет... Да и татуировки, честно говоря, тоже нет.

– Там не татуировка, – торжественно сказал я. – Там бриллиант.

– За ухом? – Шумов прыснул. – Нет, это уже у тебя глюки начались от переохлаждения...

– Не за ухом. В зубе. В верхнем ряду спереди.

Наступила пауза, которую Шумов нарушил минуту спустя, тщательно осмотрев ротовую полость мертвеца:

– Знаешь, у Генриха, который юрист, есть один знакомый ювелир...

5

В начале второго мы сидели возле пруда в Молодежном парке и плевали в его черные воды.