Записка была безъ подписи. Мишель зналъ, что делалъ. Леночка опустила руки съ запиской на колени и смотрела вдаль. Она была такъ поражена, что ничего не видела. Она не видела, что Софи внимательно разглядывала записку.

«Тайна была политическая. Самъ Мишель Строговъ признавалъ ея значенiе и опасность. Что делать? … Что делать? …»

Леночка машинально спрятала записку на груди и тяжело вздохнула.

— Что-нибудь непрiятное? — участливо спросила Софи.

— Ахъ … Нетъ …

Леночка поднялась.

— Пойдемъ домой.

Софи послушно встала и пошла съ подругой къ дому. Обе молчали. Холодные токи бежали по жиламъ Леночки. «Донести? … Сказать кому-то объ этомъ заговоре, объ этой «авантюре«? Доносъ ее не страшилъ и не смущалъ. Она не думала, какiя могутъ быть последствiя доноса для ея дяди и Мишеля. Она усвоила со школьной скамьи, что доносить не стыдно, не преступно, не гадко. Каждый обязанъ доносить. Ее смущало другое … Куда донести? А какъ съ этой запиской она сама попадется? Тутъ дело шло уже не о миллiонахъ, которые кто и за что ей дастъ? … He большевики же? Она знала, какъ и чемъ платили большевики доносчикамъ. Она знала и ихъ грубость и ихъ жестокость, и она боялась ихъ. Она теперь знала, что они были повсюду. И Жанъ былъ большевикъ. Надо ихъ остерегаться. Могутъ быть пытки, можетъ быть смерть.

Леночка не помнила, какъ она дошла до дома и простилась съ Софи.

— У меня голова болитъ, — жалобно сказала она подруге.

Она воспользовалась темъ, что Неонила Львовна ушла куда-то и прошла къ Ольге Сергеевне. Она не считала возможнымъ скрывать опасность, грозившую всемъ.

— Тетя, — сказала она, — князь мне передалъ письмо отъ Мишеля.

Она подала записку Ольге Сергеевне.

Та прочла и перечла ее несколько разъ. Она подняла глаза къ образу. Такъ вотъ оно чудо, которое она намолила у образа Богоматери? Все обманъ! Все ея прежнiя чувства, все прошлое, притушенное разлукой недоброжелательство къ мужу вспыхнуло съ прежней силой. Онъ снова сталъ для нея «полковникомъ», Донъ-Кихотомъ. Она перечитывала и старалась вникнуть въ смыслъ гого, что писалъ Шура.

«Онъ, старый офицеръ генеральнаго штаба, не увидалъ того, что увидалъ и понялъ Шура, кого все они считали недоучкой и дуракомъ. Шура правъ. Конечно, — авантюра! … Ихъ триста человекъ, и они хотятъ бороться со всемъ мiромъ. Съ какого-то таинственнаго острова на экваторе? Безумiе».

Ольга Сергеевна давно въ сердце своемъ постановила, что большевики непобедимы. Отъ того и было такъ темно и мрачно на ея сердце, что она-то знала, что никогда, никогда не вернется она въ Россiю. Да и зачемъ? Тринадцатилетнее владычество большевиковъ не могло пройти незаметнымъ. Какую она найдетъ теперь тамъ Россiю?

Весь праздникъ души, что торжественнымъ гим-номъ пелъ въ ея сердце, когда она узнала, что ея близкiе живы и здоровы, пропалъ и затихъ, какъ только она поняла, на какое дело они пошли.