|
Капиталъ у меня, однако, былъ припрятанъ. Я перемогся, выждалъ, знаю, все одно безъ меня никогда не обойдутся. Какъ можетъ быть государство безъ мещанина? Вижу, съ голоду пухнетъ по городамъ народъ. Торговля — мне дело съ измалолетства знакомое. Занялся я мешечничествомъ. Черезъ короткое, значитъ, время и этого оказывается нельзя. На вокзалахъ пошли обыски, даже, правду сказать, разстреливали за это … Значитъ — упразднили они и мешечниковъ… Я опять малое время перебился, потому понимаю, что все это временно и безъ торговли они все равно никакъ не проживутъ. И точно-съ скоро появились то, что называется «частники». Ну и я сталъ, зна-читъ, «частникомъ» … Названiя какiя ни придумывай, дело остается одно — торговля, дело мне хорошо знакомое. Я свое дело понималъ, кому надо дать — давалъ, нельзя въ нашемъ деле безъ этого… Но-о, — Ѳома Ѳомичъ тяжко вздохнулъ, — но, упразднили они, значитъ, и частника. Остался я безъ дела и сталъ по завету отцовъ и дедовъ нашихъ писанiе читать. Опять же книгу священную Библiю читать надо умеючи. Вотъ они говорятъ, — Ѳома Ѳомичъ кивнулъ на профессора Брунша, что это есть только исторiя Еврейскаго народа …. Это по ихъ, такъ сказать, свободомыслiю такъ только имъ представляется. Эта книга есть пророческая, и на все времена и веки отвечающая книга. He всякому, конечно, дано понимать, что къ чему отношенiе имеетъ, однако, имелъ я случай убедиться, что тамъ и все наши теперешнiя дела ранее предусмотрены.
— Вы намъ прочтите, что вы тамъ про Сталина и Ленина нашли. — Это Венiаминъ Германовичъ, я съ большимъ даже удовольствiемъ прочту, потому, что такъ оно и будетъ. Непреложная это истина. Ѳома Ѳомичъ досталъ изъ подъ тряпья довольно отрепанную книгу, перекрестился, поцеловалъ ее, отлистнулъ, видимо хорошо ему знакомое место и, нагнувшись къ страницамъ, приготовился читать, но вдругъ поднялъ голову. Блаженно счастливая улыбка появилась на его изборожденномъ морщинами лице. — Мне это место очень даже памятно, потому я за это самое место и здешнюю каторгу отбываю. Какъ, значитъ, прочелъ я его, меня словно что окрылило. Долженъ я или нетъ властямъ предержащимъ предупрежденiе сделать о томъ, какая имъ опасность угрожаетъ. Вотъ, знаете, взялъ я Библiю и пошелъ въ Райсоветъ нашего центральнаго района, въ камеру помпрокурора, на Гражданскую улицу, въ N 26. Приняли меня незамедлительно, потому я прямо сказалъ, что имею доложить объ опасности, угрожающей властямъ предержащимъ. Развернулъ я книгу и сталъ имъ читать и толковать. Ѳома Ѳомичъ нагнулся надъ Библiей и началъ торжественно и тихо читать, медленно выговаривая слово за словомъ: — «Валтасаръ царь сотвори вечерю велiю вельможамъ своимъ тысящи мужемъ. Предъ тысящею же вiно, и пiя Валтасаръ рече при вкушенiи вiна, еже принести сосуды златы и сребряны, яже изнесе Навуходоносоръ отецъ его изъ храма Господа Бога, иже въ Iерусалиме, и да пiютъ въ нихъ цари и вельможи его, и наложницы его и возлежащыя окрестъ его …» Ѳома Ѳомичъ поднялъ голову отъ книги и сказалъ; — Въ те дни и раньше производилось по приказанiю еще Ленина изъятiе церковныхъ сосудовъ изъ церквей и ободранiе иконъ. Я и сказалъ помпрокурору: — «а знаете вы, гражданинъ, что ожидаетъ за сiе самого товарища Сталина?..». Онъ мне говоритъ, «что имеете сказать — говорите». Я и прочелъ имъ: — «Въ той часъ изыдоша персты руки человечи и писаху противу лампады на повапленiи стены дому царева, и царь видяще персты руки пишущiя. Тогда царю зракъ изменися, и размышленiя его смущаху его, и соузы чреслъ его разслабляхуся, и колена его сражастася … … Тутъ, значитъ, они меня перебили и говорятъ: — «переходите, товарищъ ближе къ делу. |
