|
Бросьте вашу книгу, говорите, что знаете». Я имъ докладываю; — «это не я знаю, это сказалъ пророкъ Даиiилъ и сказалъ про нынешнiя времена». Тутъ одинъ сталъ говорить: «гоните его въ шею», a помпрокурора сказалъ: — нетъ, пусть сделаетъ заявку до конца». И я сталъ читать. «Царю! Богъ вышнiй царство и величество, и честь, и славу даде Навуходоносору, отцу твоему, и отъ величества еже ему даде, вси людiе, племена, языци бяху трепещуще и боящеся отъ лица его: и ихъ же хотяше убиваше, и ихъ же хотяше бiяше, и ихъ же хотяше возвышаше, ихъ же хотяше той смиряше. И егда вознесеся сердце его и утвердися духъ его еже прозорствовати, сведеся отъ престола царства, и слава и честь отъяся отъ него. И отъ человекъ отгнася, и сердце его со зверьми отдася, и житiе его со дивiими ослы, и травою аки вола питаху его, и отъ росы небесныя оросися тело его, дондеже уразуме, яко владеетъ Богъ Вышнiй царствомъ человеческимъ, и ему же хощетъ дастъ е» … И говорю я имъ: — все сiе написано про Владимiра Ильича Ленина, ибо власть его была подобна власти Навуходоносора царя. И кого хотелъ разстреливалъ и кого хотелъ возвышалъ, въ последнiе же дни жизни своей совсемъ оскотинелъ и, извините за подробность, — калъ изъ подъ себя бралъ и елъ … Они на меня закричали и стали угрожать мне. Но меня не испугали, ибо Духъ Господень былъ на мне. Я выждалъ, когда утихъ гневъ ихъ и дочиталъ имъ: «Сего ради отъ лица Его послани быша персты ручнiи и писанiе сiе вчиниша. Се же есть писанiе вчиненое: мани, фекел, фарес. Се сказанiе глагола: мани, измери Богъ царство твое и скончае. Ѳекелъ, поставися въ мерилехъ и обретеся лишаемо. Фapeс, разделися царство твое и дадеся Мидомъ и Персомъ». Вотъ, говорю я имъ, — печальная участь самого Сталина. Разделится царство Россiйское и отдано будетъ японцамъ и полякамъ. a самъ Сталинъ смертiю умретъ. Меня, знаете, хотели тутъ же и заточить, но помпрокурора сказалъ: — «оставьте гражданина, потому что онъ есть сумасшедшiй и дуракъ». Придя домой, впалъ я, однако, въ большое сокрушенiе. Ибо зналъ я, что за слова мои непременная и неизбежная меня ожидаетъ кара. Смерти я не такъ боялся, зналъ, что счастiе принять смерть за исповеданiе веры, но боялся я заточенiя, ибо тогда мне придется лишиться главнаго утешенiя и услады жизни моей — библiи. Книга эта есть святая книга, но какъ, знаете, въ союзе советскихъ республикъ все святое упразднено, оставлено одно поганое и, простите за слово — одна похабщина, то и имелъ я страхъ, что, какъ упразднили они «фиту», какъ упразднили мою лавку, какъ упразднили мешечниковъ, частниковъ, такъ могутъ они упразднить и мою библiю.
Ѳома Ѳомичъ помолчалъ немного, точно ожидая какихъ то возраженiй, но какъ никто ему не возражалъ, онъ перевелъ дыханiе и продолжалъ торжественнымъ «библейскимъ» стилемъ: - — Былъ у меня помощникъ Исай Лукичъ, — съ позволенiя сказать-съ — жидъ-съ. Однако, человекъ это былъ золотой и верности необычайной. Я и сказалъ ему: — «Исай Лукичъ, эта книга есть библiя, книга и вамъ и мне священная, но по нашимъ советскимъ закокамъ это есть книга запрещенная. Чувствую я, что меня, если не выведутъ въ расходъ, то загонятъ, куда Макаръ телятъ не гонялъ. У меня есть просьба до васъ, если что со мною такое произойдетъ, сохраните мне эту книгу, не дайте ее на поруганiе. Золотое сердце было у Исая Лукича. Онъ принялъ библiю и говоритъ: — «не извольте безпокоиться, Ѳома Ѳомичъ, если васъ куда пошлютъ, я запеку эту книгу въ хлебецъ и дамъ вамъ, какъ передачу, никто и не узнаетъ ничего. А вамъ бы надо беречь себя и где ни на есть укрыться. Где же скрываться? Разве отъ Божьей воли куда уйдетъ человекъ? Я ждалъ своей участи съ молитвой и упованiемъ на Божiе милосердiе. Летомъ меня, значитъ, и взяли. Допытывались моей вины. Но какъ никакой вины я за собою не зналъ, то и молчалъ. |
