— Почему ты такъ думаешь?

— Прошло тринадцать летъ съ техъ поръ, какъ мы разстались. Неужели за эти тринадцать летъ, если бы она была жива, она не нашла бы способа написать мне, или выбраться оттуда и искать меня? Она же любила меня.

— А, если и она думала такъ же, какъ и ты, что тебя нетъ въ живыхъ. У ней то было больше основанiй думать, что ты погибъ.

— Можетъ быть … Не надо объ этомъ говорить … И думать о ней … это большая роскошь, которую я не имею права позволять себе … Смотри, что насъ ожидаетъ … Какая работа! Мне вспоминается жена одного японскаго офицера, самурая. Ея мужъ отправился на войну. Она пошла къ домашнему алтарю и передъ богами открыла себе ножомъ животъ. При ней нашли записку, что она поступаетъ такъ, чтобы не мешать мужу заботами о ней исполнить свой долгъ передъ Родиной. Я мечтаю … Но я не позволяю себе мечтать … Я молюсь … Но я не позволяю думамъ объ этомъ заслонять главное, то, что нужно для Родины.

Они дошли до широкой просеки, подъ прямымъ угломъ отъ реки углублявшейся въ лесъ. Тысячи топоровъ стучали, тысячи пилъ скрипели тамъ и гомонила многотысячная толпа рабочихъ. Тамъ рушили лесъ и заготовляли бревна не для отправки заграницу, но для постройки сносныхъ жилищъ для обитателей бывшей Песковско-Ямской советской каторги.

Ранцевъ показалъ на рядъ пестрыхъ реекъ, провесившихъ линiю проспекта.

— Смотри … Намъ приходится повторять дела Петра Великаго и въ неведомой стране ставить полковыя светлицы … Дела такъ много … Русскаго, живого дела, что нельзя думать о своемъ, личномъ, какъ бы дорого и мило оно намъ ни было ….

IX

Этотъ край … что это за чудный, прекрасный, здоровый былъ край! Съ какими крепкими душистыми, морозными въ начале августа ночами и румяными, ясными, долгими зорями, когда точно не торопится народиться солнце и съ какими жаркими подъ низко плывущимъ по небу румянымъ солнцемъ днями.

Когда Ранцевъ подъ зноемъ экваторiальнаго солнца на Россiйскомъ острову вглядывался въ громадныя пространства карты, покрытыя, кое-где бледно-зеленой краской и виделъ тонкiй узоръ, неуверенно бегущихъ къ студеному морю рекъ — его воображенiю рисовалась тундра, безконечныя равнины, покрытыя замерзшимъ болотомъ, съ низкимъ и ломкимъ голубовато серымъ мохомъ, съ кочками, поросшими жалкими кустиками голубики, съ кое-где торчащими пахучими деревцами терпкаго въ восковыхъ цветахъ можжевельника, поросли тонкихъ низкихъ карявыхъ съ розовыми стволами березокъ и жидкихъ полярныхъ серыхъ сосенъ. Онъ ожидалъ найти здесь редкiя становища самоедскихъ чумовъ изъ оленьихъ шкуръ, легкiя санки съ полозьями изъ мамонтовой кости, запряженныя серыми оленями съ раскидистыми рогами и полное отсутствiе Русскихъ.

Онъ думалъ тогда: какъ же работать? … Кого найдетъ онъ тамъ для созданiя Русской армiи?

Онъ вышелъ изъ двухъярусной бревенчатой просторной избы на воздухъ. Маленькiй палисадникъ съ деревяннымъ узорнымъ заборчикомъ, съ березами въ золоте осенней опадающей листвы отделялъ его отъ пыльнаго немощенаго широкаго тракта. На северъ и на югъ тянулись серые столбы съ двумя проволоками телеграфа. На северъ до самаго океана телеграфъ работалъ, на югъ сообщенiе было прервано. Телеграфъ, телефонъ, радiо, все средства связи съ Советской республикой по распоряженiю Ранцева были сняты. Громадный край, больше Европейскаго материка, былъ отрезанъ отъ своего центра. Этотъ край виселъ какъ бы на ниточке.

Эта ниточка — широкая и веселая река неслась теперь передъ Ранцевымъ въ низкихъ берегахъ. Подувалъ ледяной вѢтерокъ навстречу теченiю и вздымалъ резвыя волны, покрытыя белопенными гребешками.