За трактовой дорогой, на берегу, серымъ кружевомъ висели повешенныя на кольяхъ рыболовныя сети … Село рядомъ большихъ бревенчатыхъ, похожихъ одна на другую, избъ протянулось вдоль берега. На окраине его была высокая деревянная церковь и погостъ въ пестромъ наряде осеннихъ березъ, рябинъ и осинъ. И, когда смотрелъ Ранцевъ вверхъ и внизъ по реке, онъ виделъ, какъ къ небу тянулись белые дымы другихъ селъ и деревень. Ветеръ срывалъ эти дымы, несъ ихъ къ бледному небу и съ гуломъ телеграфной проволоки казалось доносился и шумъ бившей тамъ Русской, не советской жизни.

Просторная лодка-баркасъ косила съ того берега. На ней гребли бабы въ пестрыхъ и яркихъ платкахъ и кофтахъ и ихъ веселый и громкiй говоръ отдавался на берегу.

Въ избе, откуда только что вышелъ Ранцевъ, висели портреты «вождей» — идiотская харя Ленина, косматая бородатая морда Карла Маркса, — очень она здесь кстати приходилась на бревнахъ Русской избы — и портреты какихъ-то, должно быть, комиссаровъ … Ранцевъ приказалъ ихъ снять, протереть стены святою водою и повесить те иконы, которыя раньше висели на этомъ месте. Теперь тамъ шумно возились и плескались бабы.

Тройка мелкихъ, но крепкихъ и ладныхъ лошадей, звеня бубенцами, подкатила къ крыльцу простую нерессорную телегу. Ранцевъ селъ въ нее. Онъ ехалъ въ объездъ.

— Вы вотъ съ бубенцами, да съ колокольчикомъ, — сказалъ, оборачиваясь къ Ранцеву, мужикъ ямщикъ, а те боялись. Молчкомъ ездили, да все съ охраной.

Жизнь кипела въ этомъ вдругъ разбуженномъ краю. «Гекторъ», бывшая «Немезида», вместе съ советскимъ ледоколомъ стоялъ въ устье реки и спешно разгружался. Капитанъ Ольсоне надеялся еще успеть сделать до ледостава два реиса и привезти все заказанное Ранцевымъ Дрiянскому.

Ранцевъ зналъ, что эта Русская жизнь была только вдоль реки. Какъ ягоды смородины висятъ на тонкомъ и нежномъ зеленомъ стебле, такъ и села и деревни висели только вдоль стержня реки … Отъ реки на тысячу двести верстъ до другой такой же реки не было ничего … Или такъ казалось, что тамъ ничего не было? Туда не было ни трактовыхъ, ни проселочныхъ дорогъ. Кое-где попадались тамъ самоедскiе чумы, небольшiя заимки, потомъ все это замыкалось лесною и тундровою пустыней, никому неизвестной и никемъ необследованной.

Ранцевъ леталъ въ этотъ край на аэроплане. Въ самой лесной глуши онъ нашелъ большiя села. Онъ спустился къ нимъ. Бревенчатыя избы хранили вековой Петровскiй укладъ. Ранцева встретили спокойно и радушно. Предки этихъ людей были еще Петровскими землепроходцами, поселенными мудрою волею Великаго Императора и съ техъ поръ забытыми всеми. Дороги, протоптанныя ими, заросли лесомъ, и никто сотни летъ къ нимъ не ездилъ. Поколенiе сменяло поколенiе, внешняя жизнь къ нимъ не шла. Эти люди, въ старыхъ Петровскихъ старшинскихъ цепяхъ встретившiе Ранцева, ничего не слыхали ни о Великой войне, ни о революцiи. Они не знали о существованiи железныхъ дорогъ, и культуру они восприняли прямо съ аэроплана. Къ Ранцеву вышли рослые, крепкiе бородатые люди въ длинныхъ шубахъ съ высокими воротниками, точно соскочившiе съ картинъ Маковскаго.