Какъ длинную, хитрую сказку слушали они въ разсказе Ранцева исторiю Россiи за два века.

— Вы понимаете, старики, безъ Царя Россiи не быть, — сказалъ въ заключенiе своего разсказа Ранцевъ.

— Какъ не понимать … Вестимо, не быть.

— Новому Царю надо войско крепкихъ и верныхъ людей. Мне и повелено такихъ людей набирать.

— Безъ вернаго войска Царю не быть …. Надо, старики, намъ помочь стать опять Московскому Государству … Порадеть надо намъ о Москве. - сказалъ старшина.

Старики закивали головами.

— Рекрутовъ поставимъ тебе отменныхъ, самъ увидишь какихъ. На медведя въ одиночку хаживали.

Ранцевъ виделъ ихъ старыя кремневыя ружья и предвкушалъ удовольствiе выдавать имъ новенькiя французской работы трехлинейныя винтовки.

После долгой, спокойной и мудрой беседы было постановлено, что эти люди оповестятъ и другiя, такiя же затерянныя въ лесной глуши села и поставятъ рекрутовъ на «большую реку» какъ только выпадетъ снегъ и можно будетъ идти на лыжахъ.

— Чтобы намъ отъ долга своего отказываться, никогда того у насъ и въ мысляхъ не было, да вишь ты какъ сложилось, никакая власть къ намъ не прiезжала. Годовъ тридцать тому назадъ собаками исправникъ ехалъ отъ воеводы главнаго, да не доехалъ, волки порвали его. А ты ловко это на какой машине по воздуху прилетелъ.

Раздавъ подарки старшинамъ и осмотревъ рекрутовъ — на диво былъ народъ, хотя сейчасъ въ гвардiю и совсемъ нетронутые парни — Ранцевъ полетелъ обратно.

Въ этотъ забытый край онъ послалъ экспедицiю строить дорогу и установить связь по радiо, чтобы следить за правильной посылкой рекрутъ и поставкой всего нужнаго для войска.

Вернувшись, онъ нашелъ генерала Броневскаго въ хлопотахъ. По всемъ селамъ и деревнямъ уже были расквартированы роты. Къ устью были наряжены тысячи подводъ, везли съ «Гектора» обмундированiе, снаряженiе, уставы, пособiя и оружiе. По деревнямъ были посланы ремонтеры набирать лошадей для кавалерiи, артиллерiи и обоза. Повсюду шла муштра и ученiе. Тутъ было не до думъ, не до сладостныхъ и печальныхъ воспоминанiй и Ферфаксовъ, во всемъ помогавшiй Ранцеву, понялъ, какъ былъ правъ Ранцевъ, что не позволялъ себе думать о Валентине Петровне.

He обошлось и безъ наказанiй. Кое-кто сиделъ въ холодныхъ карцерахъ на хлебе и воде. Человекъ десять за коммунистическую пропаганду пошли подъ полевой судъ и на заре были разстреляны.

Все это населенiю нравилось. И наказанiя, и судъ, и разстрелъ не вызвали осужденiя.

— Нельзя безъ этого. Строгость нужна прежде всего. Люди стали совсемъ ни къ чему. Озорные стали люди. Оскотинелъ народъ. Нельзя съ ними безъ острастки. Которые изъ комсомольцевъ такъ и совсемъ языки распустили. Ты ему слово, а онъ тебе десять въ ответъ, а чтобы дело какое дедать, — тутъ следовалъ безнадежный жестъ рукою.

Нравилось народу и то, что за прошлое не взыскивали и прошлаго не поминали. Кое-кого изъ вчерашнихъ чекистовъ взяли опять на службу, нашили имъ на погоны «лычки» и они, вспомнивъ былую унтеръ-офицерскую школу, съ усердiемъ и добросовестно стали помогать офицерамъ.

Команды, барабанный бой, а вскоре и учебная стрельба не смолкали по деревнямъ и селамъ.

He обошлось и безъ войны. Только пока сражались не новыя войска. Советскiй центръ, не получая ответовъ ни изъ городовъ, ни изъ селъ, ни изъ каторжныхъ поселенiй, послалъ разведку. Она погибла по неизвестной причине где-то на тракте. Посланы были аэропланы. Они тоже вдругъ вспыхнули въ небе и огненнымъ лоскутомъ упали на землю.

Те тридцать прекрасныхъ безшумныхъ аэроплановъ, что вылетели въ разныя места Россiи съ Россiйскаго острова, были сосредоточены у Ранцева, въ его распоряженiя.