— Можетъ, не знаете, раньше была Большая Монетная?

Нордековъ совсемъ смутился. Онъ прекрасно зналъ, где была Большая Монетная. Пройти еще шаговъ пятьсотъ и проспектъ пересечетъ эта улица. Но признать, что онъ знаетъ Большую Монетную и не знаетъ улицы «товарища Скороходова», — показать, что онъ прiезжiй. Въ каждомъ встречномъ Нордековъ виделъ агента Гепеу, шпiона, доносчика. Кто этотъ веселый молодой человекъ съ быстрыми насмешливыми глазами? Действительно Вузовецъ, или … Нордековъ уже взялся за стило.

— He знаю, гражданинъ, не знаю-съ, — быстро сказалъ онъ.

«Приподнимать каскетку или нетъ», — мелькнуло въ голове. «Провалился … пропалъ … Первый блинъ комомъ», — думалъ онъ и не зналъ, что же делать, но Вузовецъ быстро кинулъ:

— Извиняюсь, — и пошелъ дальше.

«Вотъ она и Большая Монетная, а ведь тотъ молодой человекъ идетъ въ противоположную сторону. Позвать его?.. Нетъ, онъ уже далеко. Чего добраго завяжется разговоръ, ну и влипну» …

На углу стояла железная тумба для окурковъ и бумагъ. Шестъ съ вывеской, где было написано: — «улица имени тов. Скороходова» и указатель номеровъ домовъ торчалъ сбоку. Совсемъ какъ въ Берлине!

Солнце пригревало. Отъ мокрыхъ асфальтовъ поднимался прозрачный паръ. Нордековъ выбрался на Невскiй. Здесь было чище. Кое-где яркая раскраска домовъ и громадныя аляповатыя въ кубистическомъ стиле намалеванныя афиши на круглыхъ будкахъ резали глазъ, но это былъ тотъ же Невскiй, какимъ зналъ его Нордековъ. Онъ читалъ вывески. «Промбанкъ», «Ленинградскiй коммунальный банкъ», «Ленинградское соединенное общество взаимнаго кредита» … Какъ-то не совмещалось это съ представленiемъ о государстве, где капиталъ отмененъ. Въ окнахъ книжнаго магазина были разложены книги. Нордековъ остановился передъ ними. Надъ магазиномъ была вывеска: «Рабочее издательство «Прибой». Нордековъ зналъ эти книги. Ястребовъ показывалъ и заставлялъ учить ихъ. «Библiотека для всехъ», «Ленинская библiотека», «Коммунистическiй Университетъ на дому», «Ленинскiй Комсомолъ», «Искра» … Все это за зеркальнымъ стекломъ магазина показалось Нордекову особенно внушительнымъ. Нордековъ отошелъ отъ окна и посмотрелъ еще разъ на Невскiй. Онъ былъ все тотъ же милый, родной Невскiй. Такой, какъ былъ во времена воспевшихъ его Пушкина и Гоголя. И каланча надъ Думой и вдали, надъ зеленою полосою Александровскаго сада, Адмиралтейская игла съ золотымъ корабликомъ. Панели Пудожскаго камня, асфальтовые троттуары и перевернутый для ремонта торецъ, съ рогатками по сторонамъ. Звонили трамваи. Они неслись целою чередою: 12-й, 23-й, 14-й и 7-й. Все было какъ и прежде.

Нетъ, это только такъ казалось. Городъ остался. Дома остались, трамваи остались, но былъ городъ точно завоеванъ непрiятелемъ. Толпа на Невскомъ была не та. Нордековъ долго подбиралъ сравненiе. Точно пожаръ выгналъ на улицу обитателей гостинницы, и они выскочили, кто во что успелъ одеться. Пожилой человекъ съ пухлымъ, бритымъ актерскимъ лицомъ шелъ навстречу. На немъ была рубашка, желтоватые, просторные штаыы съ помочами и обнажекная лысая голова. Онъ шелъ медленно. Его костюмъ не стеснялъ. Какъ не стеснялъ онъ никого здесь. Блузки, небрежно подоткнутыя подъ юбки, короткiя платья, мало кто изъ женщинъ былъ въ чулкахъ, мало кто въ шляпке, какъ и мужчины — большинство безъ шляпъ. Во всехъ какое-то «опрощенiе», какое-то «наплевательство» надъ костюмомъ и модой и будто вызовъ самимъ приличiямъ. Бедность? Нетъ, не только бедность, но и умыселъ. И такъ это было странно видеть въ Державномъ, всегда такомъ подтянутомъ Петербурге!

Встречались и красноармейцы и, должно быть, курсанты. Они казались щеголевато и хорошо одетыми.