Нордековъ слушалъ и думалъ, что все это онъ зналъ и раньше изъ лекцiй Ястребова и Субботина, все это онъ читалъ и въ эмигрантскихъ газетахъ, но какъ то совсемъ это по иному звучало здесь, на набережной Невы, когда только что онъ своими глазами видалъ и говорилъ съ этимъ самымъ Вуз'овцемъ. Все было значительнее и грознее. Онъ волновался предстоящей ему задачей, онъ не зналъ, какъ ему къ ней приступить, онъ ожидалъ, что тотъ, кто долженъ посвятить его въ работу его ободритъ, а онъ, вонъ какiя речи заговорилъ!

Незнакомецъ продолжалъ, понизивъ голосъ.

— Вотъ мы съ вами, по костюму и по всему, — ну пролетарiи, а, можетъ быть, просто лишенцы какiе нибудь, чтобы поговорить должны сидеть на вольномъ воздухе, ибо въ домахъ стены слышатъ и стены доносятъ, а какъ же хотите, чтобы они то собрали такую массовку, такую сходку, какiя собирались при «проклятомъ Царизме«подъ жесточайшимъ полицейскимъ гне-томъ? И мы говоримъ съ вами и боимся, боимся, боимся, а вдругъ какой нибудь проклятый ершъ въ Неве да слушаетъ наши заговорныя речи и поплыветъ и донесетъ. Такъ какъ же вы хотите, чтобы советскiй то Вуз'овецъ устроилъ собеседованiе, ну хоть съ вами? … Где? …

На советской уплотненной квартире, где сидятъ такiе «хамусъ вульгарисъ», при которыхъ ни о чемъ говорить кельзя? … Соберите теперешнихъ студентовъ, да никто и рта при нихъ не откроетъ, ибо никто не знаетъ, который изъ товарищей служитъ «сексотомъ» у Гепеу. Какъ бы настроите толпу песнями, когда мы и песень то никакихъ не знаемъ? Не «Боже Царя храни» намъ петь? … Надо еще эти то свои героическiя, душу поднимающiя песни создать.

— А частушки? — сказалъ Нордековъ, — въ нихъ такъ много иронiи и насмешки надъ большевиками.

— Да иронiи и насмешки, только больше надъ самими собою, чемъ надъ большевиками. И плаксивости русской въ нихъ тоже не мало. Самый задоръ то ихъ какой то жалующiйся … Нетъ, не это намъ надо. Нужна песня героическая, чтобы сама на бой толкала, чтобы на улицу звала, чтобы въ ней и барабанный бой и звуки трубъ слышались, такой песни нетъ у насъ … Не поютъ, да и не смеютъ петь. Ну, скажемъ, и соберутся наши вузовцы, такъ они то несчастные никогда не знаютъ кто донесетъ, но всегда знаютъ, что кто-то донесетъ наверно. Не запоешь при такихъ условiяхъ героической песни. Хожденiе въ народъ? … Да, пойди, — угробятъ за милую душу … Повсюду комсомольцы, повсюду сель-коры — безъ лести преданные оффицiальные доносчики … Нетъ не разсчитывайте на нынешняго студента. Не негодуйте на него, что онъ не бунтуетъ.

Онъ не виноватъ. Онъ воспитанъ въ «китайской» холодной школе, затвердилъ Ленинизмъ и въ Ленинизме этомъ вся его религiя. Онъ тупъ и необразованъ. Мертвой хваткой хватился онъ за скудную науку, которую ему преподносятъ замерзающiе профессора, дрожащiе за свою шкуру и съ упорствомъ тупицы лезетъ въ люди. Старается стать «выдвиженцемъ».