XVI

Съ кемъ согрешила Топси такъ и осталось невыясненнымъ. Во всякомъ случае врядъ ли съ косматымъ и колючимъ Марсомъ. Щенята родились темненькiе, темнее матери и такiе, нежные и пушистые, точно кроты. Съ тоненькою, короткою, бархатистою шерсткою.

Топси ощенилась утромъ въ саду. Въ этотъ день она не принесла полковнику газеты, но по одному перетаскала всехъ шесть щенятъ въ зубахъ и положила ихъ на коврике подле печки.

Все любовались ими. Даже полковникъ не разсердился на то, что онъ остался безъ газеты. Ольга Сергеевна, какъ села надъ ними, такъ и свой кофе позабыла и чуть не опоздала на службу. Такiе они были забавные, слепые и безпомощные. Такъ славно чмокали они, уткнувшись въ грудь матери. Топси съ благосклонною гордостью показывала ихъ всемъ, и заботливо тыкала мордою техъ, кто не сразу находилъ, где сосать.

Въ этотъ день, кажется, первый разъ полковникъ съ Ольгой Сергеевной обменялись двумя словами, когда расходились у вокзала Invalides.

— Что же мы будемъ съ ними делать? — сказалъ полковникъ.

— Они прелестные, — сказала Ольга Сергеевна. Ея грудной голосъ звучалъ тою молодою красотой. которою она некогда покорила Георгiя Димитрiевича.

И супруги разошлись. Въ этотъ день солнце ярко светило. Сена была въ золотистыхъ искоркахъ и крыша на grand Palais нестерпимо сверкала. Зеленоватые бронзовые кони на ея углу несли колесницу съ голымъ богомъ въ голубыя дали. По небу плыли розовые барашки. Само небо походило на те яркiе плафоны, что украшаютъ Версальскiй дворецъ. Казалось, что вотъ вотъ раздвинутся шире розовыя облака, обратятся въ раковины, въ гирлянды цветовъ, и изъ за нихъ проглянетъ въ серебряномъ хитоне торжественно шествующая Аврора, окруженная трубящими въ золотыя трубы генiями.

Делать что то со щенятами было нужно. Въ тесныхъ комнатахъ они мешали. Хозяинъ сказалъ, чтобы ихъ не было. Онъ и Топси не разрешалъ держать, но только терпелъ ее.

— II faut debarrasser, — сердито, тономъ, не допускающимъ возраженiя сказалъ онъ. — II faut!

Нордековы знали цену французскаго «il faut»…

«II faut payer»… «II faut vivге»… «Quand meme»… «Mais — alors…»

— Что же, топить ихъ разве придется, — сказалъ раздумчиво Нифонтъ Ивановичъ.

— Зачемъ топить?… Ну, сказали тоже?… По людямъ раздадимъ, — вмешался Фирсъ.

Ho раздать no людямъ оказалось не такъ то просто. Напрасно предлагала ихъ Ольга Сергеевна въ церкви певчимъ и отцу дiакону и самому батюшке. Все сочувствовали ей. Некоторые даже приходили полюбоваться на нихъ, находили ихъ удивительными. Одна хористка, и тоже полковница, безъ конца целовала ихъ, прижимала къ груди, тискала, выбирала, кого возьметъ, разглядывала, кто мальчики, кто девочки, а взять такъ никто и не решился.

— Знаете, у насъ хозяинъ, ни за что не позволитъ.

— Мы отъ жильцовъ комнату имеемъ… Намъ никакъ нельзя.

— Рада бы, милая, взять, да консьержка у насъ чистая ведьма…

И топить ихъ тоже не смогли.

Сказали Нифонту Ивановичу. Тотъ руками замахалъ.

— Ну что вы, ваше высокоблагородiе… Никакъ это невозможно. Божiя тварь ведь… Это все одно, какъ дите потопить.

Отказался и Фирсъ.

Мишель Строговъ посмотрелъ своимъ неломающимся взглядомъ узко поставленныхъ глазъ и проворчалъ:

— Мараться то не охота.

Такъ и жили они, приговоренные къ смерти, жили потому, что оказалось приговорить то ихъ къ смерти приговорили, а привести приговоръ въ исполненiе никто не решался: не было палача.

A y собачекъ между темъ уже прорезались глазки. Черными блестящими изюминами смотрели на светъ Божiй, и такая была въ нихъ радость бытiя, что у всехъ обитателей виллы «Les Coccinelles» нестерпимо болели сердца и тяготила тяжкая дума, какъ бытiе это отъ нихъ отнять.