— Вотъ онъ красавецъ… Авiонъ… Какъ лебедь белый, — говорилъ французскiй летчикъ. — Эге, уже и пропеллеры сняли. А вотъ и мосье Арановъ.

Арановъ въ синей рабочей блузе, перепачканной масломъ съ французскимъ ключомъ въ руке вылезъ изъ подъ аэроплана.

И точно: — красавецъ былъ авiонъ. Покрашенный въ серебристо-серую краску, и правда, должно быть, невидимый въ небесной синеве, съ какими то особой формы крыльями, чуть напоминавшими крылья аппарата Махокина, съ кабинкой со всехъ сторонъ закрытой, очевидно приспособленной для полетовъ на громадной высоте, въ стратосфере, онъ казался громаднымъ серебрянымъ лебедемъ… Спереди зiяло отверстiе, откуда былъ вынутъ пропеллеръ.

— Намучаешься съ ними, — сказалъ, обтирая масляныя руки о фартукъ, Арановъ.

Немо представилъ его Ранцеву.

— Простите, руки грязныя, — сказалъ онъ, не беря протянутую ему руку. — Работаютъ, словъ нетъ — прекрасно — интеллигентны… Но вотъ такую штуку отвинтить — целый часъ ему надо. Совсемъ, какъ наши хохлы медлительны. Я хочу просить васъ, на аккордъ перейти, а то никогда не кончимъ.

— Къ субботе надо кончить. Все ваши остальныя машины уже погружены, — сказалъ Немо.

— Да, конечно, — сказалъ, какъ бы что то обдумывая Арановъ.

Они обходили аэропланъ. Надъ рулевыми приборами показалась стальная труба съ полозьями.

— A… tiens… Что это такое? — закнтересовался белокурый.

— А, въ самомъ деле, что это такое?… Я тогда, когда смотрелъ полетъ и не приметилъ… Такъ былъ пораженъ виденнымъ… Для чего это?

Немо и Арановъ молчали.

— Нетъ, въ самомъ деле, - продолжалъ разглядывать аппаратъ белокурый, совсемъ, какъ минный аппаратъ на подводныхъ лодкахъ.

Они заглянули поглубже въ отверстiе.

— Mon colonel, неужели вы думаете, что съ аэроплана можно пускать управляемыя мины? Я думаю, ничего изъ этого не выйдетъ. Мина упадетъ на землю… Какъ же она полетитъ?… Что же у ней и крылья и пропеллеръ будутъ?…

— Я понимаю, — сказалъ белокурый, — полковникъ не хочетъ намъ говорить. Это секретъ… Но это же поразительно.

Арановъ, все время мрачно молчазшiй, решительно полезъ подъ аппаратъ, где стучалъ молоткомъ французъ рабочiй. Немо повернулся къ знаменитому летчику.

— Mon capitaine, поедемте съ нами… на острова Галапагосъ… Тамъ вы сколько угодно будете летать на моихъ аппаратахъ. Тамъ изучите и мины.

Летчикъ смутился.

— He знаю право, mon colonel, какъ это устроить? Ведь у васъ же тамъ кинематографическое общество?… Я офицеръ воздушнаго флота республики… Et vous savez…

— Да, — сухо и резко сказалъ Немо — это кинематографическое общество и больше ничего. Постановка грандiознейшей, многометровой фильмы… И, конечно, вамъ неудобно ехать туда. Тамъ будетъ поставлено «Торжество сатаны»… «Манитекелъ фаресъ»… Vous comprenez… Et voilà tout…

— Да… да… Я понимаю… Но после, когда вы вернетесь, вы мне дадите летать?

— Съ особеннымъ удовольствiемъ… Да ведь ваше министерство знакомо съ моими аппаратами… Я передалъ ему все чертежи.

— Я знаю… Такой удивительный, такой благородный поступокъ. Вы, Русскiе, всегда были наши безкорыстные друзья… Мы этого никогда не забудемъ.

Капитанъ Немо попрощался съ летчиками. Когда его машина выезжала съ аэродрома, онъ тихо, какъ бы про себя сказалъ:

— Можете и забыть, какъ забыли многое… Но только не мешайте, не мешайте, не мешайте… А помощи хоть и не надо…

IX

На другой день Ранцевъ, какъ и всегда провелъ все утро на занятiяхъ въ Нордековской роте.