— Ахъ, это вы, — приветливо и радостно сказала она и скрылась за калиткой.

— Мамочка, это капитанъ Немо и съ какимъ то еще человекомъ.

Молодая женщина вышла изъ калитки. Золотые, густые, длинные волосы по крестьянски были забраны подъ красную кичку, сделанную изъ платка. Лицо, покрытое нежнымъ весеннимъ загаромъ и голубые глаза приветливо улыбались. Она была съ голыми въ большихъ деревянныхъ сабо ногами. Розовое ситцевое платье было спереди прикрыто передникомъ. Она обтирала объ него руки.

— Простите, руки грязныя. Въ огороде работала. Вы сейчасъ и поедете, Ричардъ Васильевичъ? — сказала она.

— Да, Любовь Димитрiевна, какъ всегда.

— Вы поедете вдвоемъ?

— Да. Позвольте познакомить васъ — мой помощникъ Петръ Сергеевичъ Ранцевъ.

— Очень рада… — Она повернулась къ огороду и крикнула. Ея голосъ эхомъ отдался о стены сарая.

— Ерема!.. Ерема, иди седлать обеихъ…

За сараемъ на каменномъ дворе послышался стукъ подковъ.

Женщина, какъ красивая картина стояла на фоне темной калитки подъ белыми яблонями.

— Почему ваша дочь не въ школе? — спросилъ Немо.

— Я взяла ее… Весна, знаете… Работы въ огороде и на птичнике очень много. Намъ вдвоемъ съ мужемъ не управиться.

Она спокойно и уверенно держалась въ своемъ крестьянскомъ платье съ голыми ногами передъ прекрасно одетымъ Немо. Ранцевъ понялъ — передъ нимъ — «барыня», значитъ, и мужъ ея тоже «баринъ». Вернее всего такой же офицеръ, какъ и онъ.

— Позвольте я пойду помочь седлать вашему мужу, — сказалъ онъ.

— Нетъ зачемъ же? Совсемъ этого не нужно. Онъ управится и самъ.

Но Ранцевъ настоялъ на своемъ. Галина повела его. Они прошли черезъ сарай, заваленный сеномъ. Въ раскрытыя его двери показался мощеный заросшими травою плитами каменный дворикъ. Тамъ подъ навесомъ высокiй худощавый человекъ въ зеленоватой шерстяной рубашке и длинныхъ штанахъ изъ синей дрели, какiе носятъ французскiе крестьяне, зачищалъ лошадей.

Лошади были крупныя англо-нормандскiя бурыя кобылы. На шаги Ранцева человекъ этотъ обернулся. Къ своему большому удивленiю Ранцевъ призналъ въ немъ своего знакомаго. Это былъ полковникъ Пиксановъ. Ранцевъ видалъ его на одномъ маленькомъ собранiи въ Париже, где говорилось о масонахъ и где Пиксановъ выступалъ оппонентомъ генерала Ловчилло. Тогда Пиксановъ былъ Парижскимъ шофферомъ на такси.

— А, — улыбаясь сухимъ, плоскимъ, бритымъ, рыбьимъ лицомъ, сказалъ Пиксановъ, — и вы нанялись, значитъ, къ нашему хозяину. Это вы и поедете?

— Да, я и поеду съ Немо. Позвольте я вамъ помогу.

— Да что помогать, я и одинъ управлюсь. Впрочемъ, вамъ это дело тоже знакомое. Седлайте свою. Славная кабылица… А прыгаетъ, хоть сейчасъ на конкурсъ въ Гранъ-Палэ…

— Вы давно здесь?

— А вотъ, извольте видеть… Когда покупали лошадокъ, гривки у нихъ, по здешней моде, были острижены. Сейчасъ, видите, какъ ладно легли… Значитъ полгода. И цыплятъ, видали, какихъ моя жена развела… А изъ инкубатора вместе съ нею выводили… Вотъ оно время то какъ пронеслось.

— Вы тутъ на какихъ же роляхъ?

— Именно на роляхъ… Метко изволили сказать, — накидывая седло на лошадь, желчно сказалъ Пиксановъ. — Чудеса въ решете. Ничего не пойму. Какъ?…

Почему? Зачемъ?… Какая логика?… Сначала было думалъ: — благотворительность… Вотъ, молъ, милый человекъ, истрепалъ нервы на такси, жена теряетъ зренiе на «кутюре«- получай участокъ земли и живи.