— Привязывай у ограды, — сказалъ Немо, — да привязывай покрепче… Муха появилась.

Ранцевъ поднялъ стремена по путлищамъ вверхъ и привязалъ лошадей. Немо наблюдалъ за нимъ.

— Действительно, ты педантъ, — сказалъ онъ съ ласковой улыбкой.

Отъ домика раздавалось глухое гуденiе, точно тамъ где то въ глубине его работалъ сильный моторъ.

На двери висело большое железное кольцо. Немо постучалъ имъ. Эхо этого стука звучно отозвалось по лесу.

Прошло около минуты. За калиткой кто то неслышно подошедшiй старческимъ голосомъ, какъ говорятъ возгласы священники, проговорилъ:

— Господи, спаси Россiю!

— Коммунизмъ умретъ — Россiя не умретъ; — ответилъ Немо. — Откройте, отецъ Ѳеодосiй.

Железо замка заскрипело. Калитка медленно раскрылась. За нею показался дворикъ, мощеный камнемъ.

На дворике стоялъ высокiй Русскiй монахъ съ седою бородою, въ черной рясе и скуфейке.

Чемъ — не волшебница Наина?…

XII

Какъ въ некiй скитъ вошли Немо и Ранцевъ въ жилище старца въ королевскомъ лесу Notre Dame. Горница съ каменнымъ поломъ была увешана иконами. Подъ лампадкой стоялъ легкiй переносный аналой. Книга въ темномъ кожаномъ переплете лежала на немъ. У стены было бедное, жесткое, скудное монашеское ложе. Пахло лампаднымъ масломъ, воскомъ и ладаномъ и, такъ не отвечая этой обстановке кельи, откуда то снизу, непрерывно и гулко гуделъ моторъ машины.

— Пожалуйте, Ричардъ Васильевичъ, — приветливо сказалъ монахъ и, неслышными шагами обогнавъ вошедшихъ, открылъ скрытую, почти иевидимую дверь въ глубине кельи.

Передъ ними была довольно большая комната съ однимъ окномъ. И первое, что бросилось въ глаза Ранцеву въ ней — большой радiо-аппаратъ какой то особой невиданной формы. Отъ него поднялись навстречу Немо два человека. Одинъ, высокiй старикъ съ окладистою, «лопатой», седою бородою, худощавый и красивый северною не русскою красотою, другой бритый полный человекъ съ актерскимъ лицомъ.

— Густавъ Эрнестовичъ, — сказалъ Немо, — я къ вамъ со своимъ помощникомъ и заместителемъ. Петръ Сергеевичъ, это нашъ радiографистъ Густавъ Эрнестовичъ Лагерхольмъ, великiй изобретатель, а это его помощникъ Адамъ Петровичъ Шулькевичъ. Тебе много придется работать съ ними и слышать ихъ, а видеть придется редко.

И, обращаясь къ Лагерхольму, Немо добавилъ:

— Какъ у васъ, не началось?

Седобородый финнъ посмотрелъ на большiе старомодные часы, висевшiе у него на животе на золотой цепи и чисто по русски, безъ акцента, сказалъ:

— Еще полчаса.

— Мы пока пройдемъ къ Вундерлиху, — сказалъ Немо.

— Есть, — по морскому сказалъ Лагерхольмъ и за тяжелое кольцо въ полу поднялъ люкъ. Потянуло душнымъ аптечнымъ запахомъ. Желтый светъ керосиновой лампы показался тамъ.

— Негг Wunderlich, — крикнулъ по немецки Лагерхольмъ, — къ вамъ капитанъ Немо. Давайте, прошу васъ, лестницу.

Грубая, тяжелая лестница показалась у отверстiя. Железные крючья отыскали скобы и зацепились за нихъ. Лающiй голосъ раздался изъ подземелья:

— Bitte sehr.

Немо, за нимъ Ранцевъ, спустились въ подземелье.

Тамъ, при скудномъ свете лампы, Ранцевъ увидалъ большую лабораторiю. По грубо сделаннымъ полкамъ стояли колбы, реторты и склянки съ желтой жидкостью, накрытыя стеклянными пластинками. На полу были ящики и жестянки съ уложенными въ нихъ маленькими скляночками. Отъ большого стола медленно приподнялась странная фигура.

Если бы Ранцевъ не ожидалъ увидеть здесь профессора Вундерлиха, если бы фигура эта не была одета въ синiй просторный пиджакъ и такiе же штаны, Ранцевъ подумалъ бы, что въ подземельи ихъ встречаетъ обезьяна.