|
Передъ нимъ былъ глубокiй старикъ. Низкiй, совершенно обезьянiй продолговатый черепъ темнаго цвета былъ точно шерстью покрытъ неопрятными редкими буро-сивыми волосами. Щеки и подбородокъ обросли шерстью. Широкiй плоскiй носъ торчалъ большими открытыми ноздрями, и Ранцевъ не могъ разобрать, — онъ таки стеснялся разсматривать уродство — былъ этотъ носъ провалившимся отъ болезни, или онъ такой былъ отъ природы. Крошечные, узкiе, звериные глаза смотрели умно и остро изъ подъ глубокихъ глазницъ, поросшихъ косматыми бровями. Сходство съ обезьяной усугублялось еще темъ, что человекъ этотъ не стоялъ прямо, но нагнулся надъ столомъ, опираясь на него руками. Рукава пиджака были высоко засучены и обезьяньи длинныя руки густо покрыты волосами. Вундерлихъ смотрелъ, часто мигая, на Немо. Въ острыхъ его глазахъ светился умъ и вместе съ умомъ была и животная тупость ничемъ непоколебимой воли.
Ранцевъ отъ Немо зналъ исторiю профессора Вундерлиха. Это, какъ говорилъ Немо, былъ ценнейшiй изъ артистовъ его «варьете». Это былъ знаменитый химикъ, спецiалистъ по минеральнымъ, растительнымъ и бактерiйнымъ ядамъ. Вскоре после окончанiя войны, онъ изобрелъ ядъ, совершенно незаметный, который делалъ людей сумасшедшими. Ему надо было проверить его действiе на опытахъ. Но нормальный кроликъ, или свинка, или ненормальный, кто ихъ узнаетъ? Опыты надо было сделать надъ людьми. Профессоръ Вундерлихъ обратился къ правительству съ просьбой предоставить ему для опытовъ преступниковъ. Ему отказали. Тогда онъ сталъ доказывать, что, если его ядъ применить къ челсвеку ненормальному, то онъ излечивается отъ своей ненормальности и делается нормальнымъ и здоровымъ. Въ пространномъ докладе онъ доказывалъ, что коммунисты являются людьми умалишенными и просилъ предоставить ему для испытанiя несколько «индивидуумовъ» коммунистической партiи. Его докладъ — въ то время Германiя особенно носилась съ Советами — приняли за насмешку и его выслали изъ Германiи. Онъ направился во Францiю и здесь, летъ пять тому назадъ, встретился съ капитаномъ Немо. Тотъ далъ ему определенныя заданiя, и Вундерлихъ согласился работать у Немо, подъ его руководствомъ. Ранцевъ осторожно вглядывался въ этого страшнаго человека, для котораго вне науки не существовало ничего и который готовъ былъ ради торжества своихъ изысканiй и открытiй въ области ядовъ погубить все человечество. Ранцеву, хотя онъ уже слышалъ скрипучее «bitte sehr», казалось, что это существо, онъ не могъ признать его человекомъ, — не можетъ говорить по человечески, и онъ весьма удивился, когда Вундерлихъ заговорилъ, правда, на ломаномъ, но все таки на Русскомъ языке. — Я все кончаль, — сказалъ Вундерлихъ, — широкимъ жестомъ показывая на ящики, уложенные въ обыкновенные дорожные чемоданы. Восторженное пламя загорелось въ крошечныхъ, обезьяньихъ глазкахъ профессора. — О, зачемъ я не изобреталъ это двенадцать летъ тому назадъ!.. Вся война капутъ… Отъ этой маленькой дозы тысяча человекъ… Десять тысячъ человекъ… Весь Парижъ капутъ… Вотъ онъ «капучiй» газъ! Онъ сталъ пространно объяснять Немо, что его препараты не соединены. Онъ говорилъ по немецки и Ранцевъ плохо понималъ его. — Это все можно на какой угодно таможне показать. Самые безвредные препараты. Ну, просто — краска. — Вы что же, — сказалъ внимательно его слушавшiй Немо и, взявъ со стола блокъ-нотъ и перо, сталъ писать рядъ формулъ. Профессоръ Вундерлихъ нагнулся надъ Немо. — Вы генiй!.. Вы знаете больше, чемъ я!.. Вамъ меня не надо приглашать. Вы наверно работали спецiально по токсинамъ, — закричалъ въ дикомъ восторге, поднимая руки кверху, Вундерлихъ. — Значитъ, верно? — Какъ въ аптеке. — Послушайте, Herr Wunderlich, на будущей неделе, во вторникъ… Запомните, во вторникъ… Вы опять забудете… — Я лучше буду записывать. |
