— Ты такъ многое доверяешь французамъ?

— А что?

— Да уже очень они — безбожники. Знаешь… Мне кажется революцiя даромъ никогда не проходитъ… Все таки есть въ нихъ что то… Матерiалисты они…

— Это Парижъ… Да и то не весь… Вотъ, кончимъ здесь, поедемъ грузиться. Тамъ въ Бретани, въ Нормандiи другое увидишь… Какая вера!.. Дай Богъ намъ такой… Я тебя пошлю раньше… На дачу… Самъ останусь на два, на три дня. Кстати ты и отдохнешь. Нетъ… Хорошiй народъ… Твердый… верующiй… А какiе патрiоты!.. Такъ продолжаемъ: — консервовъ мясныхъ… Записалъ?

XV

Съ той самой безсонной ночи, когда на разсвете Нордековъ покушался на самоубiйство, онъ жилъ особенною жизнью. Онъ точно переродился, помолоделъ, взбодрилъ себя и приводилъ въ недоуменiе и озлобленiе женскую половину виллы «Les Coccinelles».

Bee произошло такъ странно и головокружительно быстро. Въ этотъ день онъ, на этотъ разъ съ Ферфаксовымъ, поехалъ въ транспортную контору и заявилъ о своемъ уходе. Потомъ Ферфаксовъ повезъ его на rue Mouzaïa, где предложилъ росписаться въ полученiи жалованья за май. Онъ росписался въ настоящей, по старой форме составленной, требовательной ведомости и, мелькомъ взглянувъ въ нее, увидалъ тамъ росписку Амарантова. Это его успокоило.

— Что же я долженъ делать? — спросилъ онъ, закуривая папиросу.

Ферфаксовъ, молча, показалъ ему на плакатъ: — «просятъ не курить».

Нордековъ погасилъ папиросу. Ферфаксовъ спокойно и твердо сказалъ:

— Обучать, а потомъ и комдндовать ротой. Нордекову показалось, что онъ ослышался.

— Ротой?…

— Да… Вотъ списокъ роты. Перепишите его себе. Перепишите и требовательныя ведомости. Теперь уже вы будете платить имъ жалованье.

Ферфаксовъ подалъ Нордекову бумаги, пододвинулъ перо и чернильницу, самъ же уселся за соседнимъ столомъ, открылъ несгораемую шкатулку, вынулъ изъ нея кипу счетовъ и сталъ щелкать на счетахъ.

Нордековъ углубился въ данный ему списокъ. Рота полнаго состава, по штатамъ военнаго времени… Рота для съемки въ кинематографе? Кое кого онъ зналъ въ этой роте. Князь Ардаганскiй, напримеръ… и отметка на поляхъ карандашемъ: — «въ распоряженiи капитана Немо для связи».

— Это тоже переписывать?

— Да, отметьте для сведенiя. Нордековъ переписывалъ.

«Семенъ Веха, барабанщикъ. Архангельской губернiи». …"Летчикъ Калиникъ Евстратовъ, онъ же горнистъ и трубачъ… Области Войска Донского. Хорошiй агитаторъ». …"Странно», — подумалъ Нордековъ.

— И это: хорошiй агитаторъ? — спросилъ онъ.

— Да… Для сведенiя.

«Странно… Ведь это же фильма?…» «Командиръ первой полуроты Евгенiй Парчевскiй, С.-Петербургской губернiи, кавалеристъ. Отлично знаетъ городъ. На первыя роли».

— Разве полковникъ Парчевскiй у насъ? Онъ мне ничего не говорилъ.

— Да. У насъ не принято говорить.

— Да… Такъ…

Люди были различныхъ губернiй и областей старой Россiи, но особенно много было уроженцевъ далекаго Севера, сибирской тундры, и это бросилось въ глаза Нордекову.