— Ну, пойдемъ къ тебе… Есть новое… Есть утешительное…

— Вотъ, порадуйте старика. Очень даже обяжете.

Полковникъ селъ на стулъ, где садились заказчики. Нифонтъ Ивановичъ сталъ у окна. Фирсъ стоялъ въ углу у печки.

— Поздравь меня, Нифонтъ Ивановичъ, я буду теперь ротой командовать.

— Да где же это такое?… Ужели, какая организацiя?

— Будутъ, Нифонтъ Ивановичъ, фильму крутить, чтобы въ синема показывать. И тамъ войска нужны. Ну такъ вотъ я тамъ и буду ротой командовать.

— Та-акъ… А что же тутъ утешительнаго?

— А, если, Нифонтъ Ивановичъ… Если рота то эта только начало?… И синема отводъ глазъ, чтобы врагъ раньше времени не пронюхалъ?… Ты какъ полагаешь?

Старикъ долго молчалъ.

— Роты, полагаю, ваше высокоблагородiе, очень даже мало. Опять — агличане не стали бы препятствовать?… Где же сниматься то полагаете?

— Далеко… На островахъ заморскихъ.

— И вы полагаете, ваше высокоблагородiе… — старикъ замолчалъ. Фирсъ въ углу переминался съ ноги на ногу. — Вы полагаете?… Съ острововъ этихъ?… можно?… въ Россiю?

— Если Богъ поможетъ.

— Да, конечно, ежели Господь… Къ Нему Единому прибегаемъ… Ежели только грехамъ нашимъ потерпитъ? Стосковались тамъ по насъ… А, какъ вы полагаете, — не можетъ такъ быть?… Тутъ, скажемъ, въ Париже — рота. Пусть!.. А тамъ, что ли — въ Марсели еще одна… Да въ Лiоне, въ Монтаржахъ по одной — вотъ тебе будетъ баталiонъ. Светъ отъ великъ, ваше высокоблагородiе, — и страдающаго Русскаго люда въ немъ несосветимая сила… И съ разныхъ ежели концовъ?… Только флотъ нужонъ… А где его достать?… Намъ никто не поможетъ…

Старикъ опять помолчалъ и после долгаго раздумья съ такою чрезвычайною тоскою, что вся душа перевернулась у полковника, чуть слышно проговорилъ:

— Можетъ Брiанъ чего надумалъ?… Просветилъ бы Господь человека.

Полковникъ ничего не ответилъ. Въ душной мастерской, где пахло сапожнымъ варомъ и прелою кожею стояла тишина. И точно большая печаль вошла въ эту комнату. Нифонтъ Ивановичъ вытянулся передъ полковникомъ и сказалъ глубокимъ голосомъ:

— Ваше высокоблагородiе, осмелюсь васъ попросить.

— Ну?…

— Какъ, значитъ, будетъ у васъ рота… Ходить она будетъ?

— Да.

— Значитъ подметки снашивать будетъ… To да се… тамъ переда обновить надо… Какъ вы полагаете?

— Вероятно.

— Ну и, значитъ, безъ сапожника вамъ никакъ не обойтись. Вотъ онъ — я есть сапожникъ. Фирсъ, внукъ мой, мне помощникъ. Еще кормить, поить роту надо. Я, ваше высокоблагородiе, какъ сюда пришли, два года у Никонова казака въ ресторане «Тихiй Донъ» поваромъ былъ… Когда обеды бывали большiе на триста персонъ готовилъ. Вотъ онъ какой я есть. Щи Донскiя, борщъ флотскiй, все могу, все умею. Роте какъ безъ кашевара… Квасы варить могу. Медъ сытить… Фирсъ мне помощникъ. Онъ есть внукъ мне — изъ повиновенiя не выйдетъ.

— Такъ ведь, Нифонтъ Ивановичъ, — это за моря плыть придется.

— И сюда шли, ваше высокоблагородiе, тоже скольки морей переплыли. Можетъ те моря поближе къ Россiи будутъ?… А съ вами послужить я радъ буду. Очень уже мне обрыдло такъ безъ движенiя сидеть, а стронемся. Богъ дастъ и пойдемъ… Ну и пойдемъ… Лишь бы народъ пошелъ — и мы за народомъ.

— Хорошо, я поговорю.

— А теперь, идите, ваше высокоблагородiе, слышите, Топси залаяла… Барыня ваша домой возвертаются.