Мишель замолчалъ, мечтательно глядя вдаль. Онъ точно виделъ изображенiе своего сухого, бритаго, узкаго лица съ копной волосъ на темени, на первой странице Парижскихъ газетъ.

— Потомъ?

— Потомъ я научился бы летать… И рекорды на скорость… на высоту и на дальность полета безъ спуска… Я бы показалъ… Мiровая известность. Моимъ именемъ называли бы ваксу и пиво…

— Ну вы стали бы миллiардеромъ: а тогда что?

— Тогда я взялъ бы королеву всего света и поехалъ бы съ нею на своей машине. Ночь въ Париже, а завтра въ Ницце, въ Бiаррице… И везде насъ снимаютъ для газетъ… Я бы сыгранулъ въ Монако… Сделался бы самъ королемъ гольфа…

— Все это хорошо, — задумчиво сказала Леночка. Ее уязвило, что онъ о ней не подумалъ. — Эти миллiоны вы сделали бы, благодаря мне. Что же вы мне дали бы?…

— Я уплатилъ бы вамъ условленный процентъ, какъ это всегда делается… Да что говорить пустяки. Никакихъ миллiоновъ у васъ нетъ. И что, въ самомъ деле, вы можете придумать.

— А вотъ увидите… Неужели вы не видите, что у полковника какая то тайна.

И Леночка и Мишель Строговъ за глаза называли, она дядю, онъ отца — полковникомъ. Въ этомъ они видели «стиль».

— Положимъ.

— Вы понимаете — тайна это всегда деньги.

— То есть?

— Если вы раскроете тайну и передадите ее темъ, отъ кого эта тайна, вамъ хорошо заплатятъ… Миллiоны… Поняли?

— Не совсемъ.

— Скажемъ… И, правда, кинематографическое общество «Атлантида» задумало делать съемки на островахъ Галапагосъ. Для чего оно такъ уединяется?… Это — тайна. Можетъ быть они придумали какiе то совсемъ необычайные трюки. Не то, чтобы одинъ какой то отчаянный человекъ съ аэроплана бросался на поездъ, но чтобы, скажемъ, такъ: — идетъ поездъ и вдругъ все крыши вагоновъ открываются, на поездъ налетаютъ аэропланы и все пассажиры на ходу садятся въ нихъ… А на деле ничего подобнаго. Просто, знаете, какъ по стене громаднаго дома лазаютъ, а на деле никакой стены и нетъ, а просто на полу лежитъ написанная декорацiя. «Атлантида» естественно бережетъ этотъ секретъ. Для этого и едетъ на какiе то острова. А мы узнаемъ этотъ секретъ и продадимъ его «Парамунту», или «Уфе«, или еще кому нибудь… Вы понимаете, въ нашъ векъ конкуренцiи, какiя это могутъ быть деньги. Вамъ дадутъ миллiоны, а меня за это сделаютъ «ведеттой» съ окладомъ тысяча долларовъ въ неделю.

— Не глупо пущено. Только я думаю, что у полковника это секретъ не кинематографическiй, а политическiй… Авантюра…

— Темъ лучше. За раскрытiе политической тайны платить уже будетъ не коммерческое общество, но государство, это уже пахнетъ еще большими суммами. Если его рота, я не знаю, что это много или мало для войны, скажемъ, направлена противъ советскаго союза, — я пойду, куда надо и я сумею получить хорошiя деньги.

— Надо взять только очень большiя деньги, — серьезно и строго сказалъ Мишель.

— Если это Англiя интригуетъ противъ Францiи…

Мы скажемъ Францiи… Можетъ быть, это хотятъ посадить Испанскаго короля на престолъ. Кто знаетъ? Но понимаете, Мишель, это тайна, которую можно очень хорошо продать. Это начало вашей и моей карьеры.

— Хорошо… Но какъ же мы узнаемъ эту тайну?

— Очень просто.