Мишель Строговъ крепко задумался.

«Эта девочка не дура… Она стоитъ на прямомъ и верномъ пути къ богатству… Конечно, идти даже и въ кинематографическую роту и маршировать тамъ подъ барабанъ, куда какъ не сладко… Но и возить клiентовъ безъ конца тоже надоело… Профессiя борца, когда то она будетъ?… Тутъ подворачивается профессiя шпiона… Интересное и, кажется, если судить по кинематографамъ,

тоже не безвыгодное занятiе».

— Хорошо. Если это тайна кинематографическая — деньги мои, васъ устраиваемъ сниматься. Если политическая — деньги пополамъ. Согласны?…

— Я согласна.

На другой день, къ удивленiю и радости полковника, — онъ таки очень любилъ сына и мечталъ дать ему воинское образованiе и воспитаиiе и обратить его на путь истинный, — Мишель Строговъ заявилъ о своемъ желанiи поступить въ его роту и обучаться, хотя бы и для кинематографа военному делу.

XIX

Пиксановъ сказалъ Ранцеву правду. Капитанъ Немо держалъ свою лучшую лошадь, кобылу Артемиду, неделями въ заведенiи Ленсманъ въ Париже и ездилъ въ Булонскомъ лесу. Ранцевъ не спрашивалъ Немо, зачемъ онъ это делаетъ. За время своей работы съ Немо онъ проникся такимъ уваженiемъ къ нему, что ему все, что ни делалъ Немо казалось нужнымъ и целесообразнымъ. Немного кольнуло его, что Немо самъ не сказалъ ему этого и не бралъ его съ собою, но сейчасъ же подумалъ, что Немо делаетъ это изъ деликатности, чтобы Ранцеву не встречаться съ дочерью.

Маленькiя слабости большихъ людей… По свойственной ему природной скромности, капитанъ Немо не считалъ себя большимъ… Да и слабость, — онъ это сразу почувствовалъ — не была маленькой.

Съ двухъ своихъ встречъ и волнующихъ разговоровъ съ миссъ Гербертъ, капитанъ Немо убедился, что онъ полюбилъ эту девочку позднею, но крепкою и сильною любовью. Онъ тщательно взвесилъ и изучилъ свое чувство. Было оно, какъ осенняя погода устойчиво, ярко, красиво и крепко. Оно выплыло изъ глубокаго далека. Изъ техъ временъ, когда Ранцевъ, Багреневъ и онъ, три лихихъ кадета, три мушкетера королевны Захолустнаго штаба ухаживали за такой вотъ точно девочкой Алечкой Лоссовской. Капитанъ Немо — тогда кадетъ Долле, — очень скоро изъ скромности и сознанiя, что онъ не можетъ дать того, что давали его товарищи, заглушилъ въ себе сильное чувство любви, сменилъ его чувствомъ непоколебимой дружбы и преданности и такъ и пронесъ это чувство черезъ всю жизнь, никогда никому о немъ не сказавъ.

Здесь, заграницей, богатый, известный, носящiй въ сердце своемъ великую тайну и светлую мечту освободить Россiю отъ большевиковъ, достигающiй уже исполненiя мечты, онъ вдругъ встретился съ дочерью этой самой Алечки Лоссовской и въ томъ же возрасте въ какомъ была ея мать въ пору его увлеченiя. Дочь была красивее, глубже, сердечнее и умнее матери. И она неотразимо повлекла къ себе серьезнаго и занятого Немо.

Ему нужны были лошади для поездокъ въ Bois Notre Dame. Это сорокъ верстъ отъ Парижа. И Пиксанову и лошади ничего не стоило делать эти сорокъ верстъ разъ въ неделю, a y капитана Немо явилась возможность любоваться тою, къ кому его влекли воспоминанiя и поздно пробудившееся чувство любви.

Сначала Немо пробовалъ обмануть самого себя. Онъ говорилъ себе, что онъ ездитъ для здоровья. Онъ целые дни проводитъ, сидя за рабочимъ столомъ, или въ автомобиле, или въ полетахъ, ему нуженъ иной моцiонъ и что можетъ быть лучше верховой езды? Онъ въ уме своемъ сослался на Муссолини и Наполеона. Но чуждый компромисса самъ себя остановилъ. «Ну да, влюбился, какъ кадетъ, какъ гимназистъ… Влюбился, но безумствъ не наделаю, а что полюбуюсь на ту, чью мать такъ сильно любилъ, что никогда даже не посмелъ сказать ей о своей любви и чей отецъ не только моимъ дру-гомъ, но сталъ и сотрудникомъ и заместителемъ, такъ беды отъ этого никакой не будетъ!»

И онъ поехалъ полюбоваться этой барышней, англичанкой по воспитанiю, Русской по крови.