Еще была тогда зима, но дни были яркiе, солнечные, радостные. Въ Булонскомъ лесу, все казалось красивымъ и принаряженнымъ. Очень много было катающихся. Немо скоро увидалъ ту, кого такъ хотелъ встретить. Она ехала на прекрасной рыжей лошади и почти рядомъ съ нею ехалъ наездникъ, англичанинъ, на серой и такой же хорошей лошади. Капитанъ Немо снялъ котелокъ. Ана сейчасъ же узнала его. Она перевела свою лошадь на шагъ и подъехала къ Немо.

— Вы ездите верхомъ? — спросила она, ласково улыбаясь, — но почему я васъ раньше не встречала?

— Я раньше не ездилъ. Только сегодня началъ. Они говорили по-англiйски.

— Какая прекрасная у васъ лошадь. Она не изъ манежа?

— Нетъ. Это моя собственная лошадь.

— Это сейчасъ и видно. Раньше я ездила на манежной. Теперь мне мама купила этихъ двухъ лошадей. Совсемъ другое.

Она пустила свою лошадь рысью. Они проехали, молча, аллею. Немо любовался ею. Какъ она напоминала ему Валентину Петровну!.. Та ездила тогда амазонкой, Ана сидела на мужскомъ седле въ разрезной юбке. Отъ этого она казалась меньше и стройнее, чемъ была Валентина Петровна. Она, оборачиваясь, поглядывала на Немо. Въ ея улыбке было нечто неотразимо прелестное. Изъ воспоминанiя прошлаго, изъ того, что было сейчасъ передъ нимъ, въ душе Немо точно плелась нежная ткань. Она опутывала его сердце и непривычно сладко становилось въ немъ. Его большая работа, подвигъ и жертва, имъ задуманные, прiобретали отъ этого какое то совсемъ новое и чарующее значенiе, и кроме Россiи къ нему приближалось это живое существо, похвалу котораго было прiятно заслужить.

Она мягко перевела на шагъ. Лицо ея раскраснелось. Пухлый ротъ былъ мило полуоткрытъ. Она наслаждалась движенiемъ лошади. Въ ея синезеленыхъ, совсемъ материнскихъ глазахъ отражалось небо и они казались более синими, чемъ зелеными. Бриллiантовые огни восторга играли въ нихъ.

— Вы знаете, я ужасно, какъ рада, что встретилась съ вами. Вы тогда пришли, передали это ужасное известiе о томъ, что мой отецъ убитъ на войне, и исчезли, не оставивъ даже своего адреса. Я очень тогда волновалась этимъ и много плакала. Мне такъ хотелось все знать о своихъ родителяхъ и о первыхъ годахъ моей жизни и кто же мне могъ разсказать, какъ не вы?

— Представьте, и мне было досадно, что я такъ мало вамъ тогда разсказалъ.

— Вы мне теперь разскажете все о моихъ настоящихъ папе и маме. Кто они были и кто были ихъ родители?

— Вашъ отецъ герой, и въ полномъ смысле этого слова джентльменъ… Более чемъ джентльменъ.

— Что же можетъ быть более этого?

— Онъ Русскiй офицеръ.

— И знаете что, будемъ говорить по Русски. Это мне будетъ практика. Я говорю по Русски съ одною барышней. Она работаетъ въ этомъ, знаете, обществе христiанскихъ молодыхъ людей. Но мне этого мало. И съ нею мы ведемъ такiе простые разговоры. Говоримъ о литературе. Она даетъ мне читать Русскихъ книгъ, а съ вами мы будемъ говорить о прошломъ моихъ родителей. Ахъ, какъ это интересно все знать о себе. Мне иногда кажется, что мы живемъ и въ прошломъ, какъ будемъ жить и въ будущемъ потомъ, после умиранiя.

Когда они прiехали въ заведенiе Ленсманъ, Ана снова представила Немо своей прiемной матери. Мистриссъ Гербертъ очень радушно приветствовала инженера, котораго дожидалась такая прекрасная машина. Она ничего не имела противъ того, чтобы Ана ездила вместе съ нимъ. Притомъ же ихъ сопровождалъ старый наездникъ мистеръ Томпсонъ.

— До завтра, мосье Долле.

— До завтра, мадемуазелль Ана.

— Только бы опять хсрошая погода.

— Богъ дастъ, мадемуазелль Ана.

Она помахала ему изъ окна кареты маленькой ручкой, онъ снялъ котелокъ. Было хорошо и тепло на его сердце.

XX

Капитана Немо мучилъ вопросъ, сказать Ане, что ея отецъ живъ, или не говорить, какъ о томъ просилъ его Ранцевъ.