Вышка, откуда любители бросались въ воду, была сломана. Ея бревна носились по волнамъ. Какой то молодецъ въ черномъ купальномъ костюме входилъ въ воду, доходилъ до первыхъ большихъ волнъ, но не решался идти дальше и отпрыгивалъ, фыркая и захлебываясь. Две англичанки стояли на песке пляжа. Ветеръ окрутилъ ихъ юбки около ногъ и точно хотелъ copвать съ нихъ платья. На набережной не было обычныхъ гуляющихъ.

— Невеселая картина, — сказалъ Ранцевъ, — море показываетъ намъ свой нравъ.

— А знаешь, — вглядываясь вдаль охотничьими зоркими глазами, сказалъ Ферфаксовъ, — погода еще исправится. Ты видишь, какъ бледнеетъ на небосклоне небо. Тамъ какъ бы просвечиваетъ синева.

— Пойдемъ, порадуемъ старика Бурделя. Хозяинъ виллы «Les Rossignoles» большими садовыми ножницами резалъ цветы, опустошая клумбьь

— Вы были на море, - спросилъ онъ. — Ну какъ?

— Мне кажется прояснитъ, — на ужасномъ Русско-шофферскомъ французскомъ языке сказалъ Ферфаксовъ.

— Вы думаете?… Да, конечно… Иначе и быть не можетъ… Должно, обязательно должно прояснить.

— Вы все таки вешаете гирлянды, — сказалъ Ранцевъ.

— А какъ же… Моя жена съ мадамъ Манганъ уже начали работать. Какъ же иначе, — съ печалью въ голосе и со слезами на глазахъ сказалъ Бурдель, — праздникъ Fete Dieu. Богъ придетъ къ намъ. Онъ пройдетъ мимо нашей виллы. Все Ему… Все, что имеемъ.

Бурдель съ какою то яростью отхватилъ ножницами громадную, прекрасную, только что распустившуюся розу.

— Богъ и Родина — все прекрасное на свете. И Богъ придетъ къ намъ. А вдругъ… Нетъ этого не можетъ быть… Ну, какъ преосвященный отменитъ процессiю?… Изъ за дождя…

— Какого тамъ чорта дождя, — воскликнулъ Ферфаксовъ, — вы только посмотрите!

Онъ вывелъ старика изъ садика, где туйи и сирени, росшiя у калитки заслоняли небосклонъ и показалъ вдаль. Ветеръ гналъ тучи, снимая серую пелену съ волнъ. Надъ островами голубое сверкало море.

— Буря гонитъ тучи на Парижъ. Скоро будетъ совсемъ ясно. Солнце будетъ… Да и ветеръ сталъ заметно тише.

— Ахъ, далъ бы Богъ… Далъ бы Богъ… Вы подумайте, мосье Ранцевъ, наши школьники будутъ все въ одинаковыхъ синихъ костюмахъ съ белыми лентами… Они будутъ первый разъ играть на фанфарахъ… И девочки все въ беломъ съ кисейными вуалями, въ цветахъ. Какъ же можно — дождь?… Сегодня Богъ придетъ къ намъ!..

XXIII

Въ три часа дня жидкiй благовестъ въ одинъ колоколъ затрезвонилъ на городской площади. Ранцевъ и Ферфаксовъ пошли на его призывъ.

Небольшая новая каменная церковь стояла на песчаномъ холме дюны. Два марша лестницы изъ дикаго камня сходились на площадке на середине дюны и опять расходились, направляясь къ церковнымъ дверямъ. Темная, блестящая зелень лавровъ и миртъ, нежные листики стриженыхъ буксовъ яркими пятнами ложились на камни… Вдоль лестницы, отъ низа и до верха, полуприкрытыя каменными перилами, точно пчелки въ улье, работали молоденькiя девушки въ белыхъ платьяхъ. Оне торопились украшать цветами церковь. Одне растягивали длинное белое полотнище надъ площадкой, другiя проворно и ловко нашивали на него розовыя розы к красные пiоны, образуя большой и широкiй крестъ изъ живыхъ цветовъ. Третьи раскладывали вдоль перилъ миртовыя ветки, украшенныя маленькими розочками…

Прояснивало. Солнце нетъ, нетъ, да и пробьется сквозь тучи и осiяетъ своими лучами церковь, цветы и трудящихся девушекъ. Точно съ неба пошлетъ имъ благословенiе.

По лестнице почти непрерывной вереницей шли старыя женщины въ черныхъ высокихъ Бретонскихъ наколкахъ и мужчины въ длинныхъ старомодныхъ потертыхъ сюртукахъ.