По лестнице почти непрерывной вереницей шли старыя женщины въ черныхъ высокихъ Бретонскихъ наколкахъ и мужчины въ длинныхъ старомодныхъ потертыхъ сюртукахъ. Они, молча, входили въ узкiя дубовыя двери и исчезали за ними. Когда открывались двери, изъ церкви доносилось гуденiе органа и пенiе женскаго хора. Пели что то нежное и трогательное, что такъ подходило такъ отвечало, составляя полную гармонiю съ цветами, белымъ пчелкамъ-девушкамъ, трудившимся у храма.

Въ церкви было светло, торжественно и нарядно.

Она была каменная, длинная, «кораблемъ», съ тонкими белыми колоннами, съ двумя рядами высокихъ узкихъ, стрельчатыхъ оконъ. Между колоннъ, подъ потолкомъ, свисали белыя гирлянды бумажныхъ цветовъ. У одного изъ оконъ стояла модель паруснаго, трехмачтоваго брига. У колоннъ все статуи святыхъ были обвиты цветами.

Скамьи были заняты. Впереди сидели дети. По одну сторону мальчики въ синихъ курточкахъ матросскаго образца, съ большими белыми, шелковыми бантами на левомъ плече, по другую все было бело отъ кисейныхъ наколокъ и белыхъ цветочныхъ венковъ. Сзади сидели старые мужчины и женщины, все въ черномъ. Ранцевъ не заметилъ среди мужчинъ — людей средняго, его, возраста. Они молчаливо и незримо присутствовали на Богослуженiи, глядясь съ мраморныхъ досокъ длинными колоннами золотомъ начертанныхъ именъ съ надписью наверху: — «Morts pour la Patrie».

Отъ белыхъ гирляндъ, отъ белаго света, идущаго съ двухъ сторонъ черезъ окна — въ церкви была несказанная светлая красота. Но особенно глубокимъ, небесно чистымъ и прозрачнымъ казался светъ въ нише алтаря, окруженнаго невидимыми изъ церкви окнами. Тамъ въ глубокомъ свете цветныхъ стеколъ, точно съ неба спускались на землю, тая въ сiяющемъ эфире, прекрасная статуя Божiей Матери изъ Лурда. Раскрашенный камень голубыхъ ея ризъ, белыя лилiи въ ея розовыхъ рукахъ, светлый Ликъ Божественной красоты въ этомъ свете казались по неземному прекрасными.

Жиденькiй органъ игралъ псалмы. И все шли въ церковь люди, опускали руку въ чашу съ водой, быстро преклоняли колено, приседая, и проходили вглубь къ алтарю. Тамъ шла суета приготовленiй къ процессiи.

Французское, трехцветное знамя, обшитое золотою бахромою стояло, не колышась. Взметнулись вверхъ вынимаемыя изъ гнездъ почетными стариками пестрыя хо-ругви. Старухи потянулись изъ церкви. На площади была толпа. У булочной, где на веранде англичане пили чай, стояли автомобили.

Кое где вдоль улицъ садовыя ограды виллъ были украшены белыми съ красными полосами полотнищами. По нимъ узоромъ были нашиты зеленые листики и цвета. Розовыя, мелкiя, вьющiяся розы и зелень туiй были насыпаны по черному гудрону шоссе.

Медный колоколъ билъ назойливо и мерно. Изъ дверей храма ему отвечали органъ и пенiе хора. Эти звуки отрывали отъ земли и уносили къ чему то прекрасному, далекому, светлому, радостному, где не было земныхъ заботъ и печалей. Это настроенiе передавалось Ранцеву и радовало его. Божiя Матерь изъ Лурда, покровительница этого храма, точно явилась благословить его передъ отъездомъ.

Старикъ съ седыми густыми волосами — ветеръ трепалъ ихъ и игралъ съ ними — въ черномъ пиджаке вынесъ изъ церкви длинную малиноваго бархата тяжелую хоругвь, расшитую золотомъ. На хоругви масляными красками была написана Лурдовская Божiя Матерь. Хоругвеносецъ прошелъ мимо пестрыхъ выставокъ товаровъ въ окне большого «универсальнаго» магазина и сталъ посередине улицы, обозначивъ голову процессiи.

Изъ двора церкви къ нему выбежали и пристроились человекъ двадцать мальчиковъ въ синихъ курточкахъ. Ихъ лица подъ круглыми белыми шапочками были серьезны. Изъ церкви потянулись сопровождаемыя матерями маленькiя дети, все въ беломъ, съ букетами цветовъ въ рукахъ. Четыре парадно одетыхъ мальчика съ большими шелковыми белыми бантами на плечахъ вынесли на носилкахъ статую Христа. За нею следовали дети съ маленькими бумажными хоругвями.