-- Это что еще такое?-- сказал еврей.-- Как ты смеешь подсматривать за мной? Почему ты не спишь? Что ты видел? Говори всю правду, мальчик! Живей... живей! Если тебе дорога жизнь твоя!

   -- Я не мог больше знать, сэр, -- отвечал Оливер кротко.-- Мне очень жаль, что я огорчил вас, сэр!

   -- Ты проснулся час тому назад?-- спросил евреи, бросив злобный взгляд на мальчика.

   -- Нет! О, нет!-- отвечал Оливер.

   -- Ты уверен в этом?-- крикнул еврей, -- принимая угрожающее положение.

   -- Клянусь честью, сэр! Клянусь, что нет!-- отвечал Оливер.

   -- Полно, полно, мой милый!-- сказал еврей, переходя к прежней манере говорить и, поиграв немного с ножем, положив его на прежнее место.-- Я и сам это знаю, мой милый! Я хотел попугать тебя. Ты хороший мальчик. Ха! ха! Хороший мальчик, Оливер!-- Еврей потирал себе руки и слегка хихикал, продолжая с некоторым смущением посматривать на ящик.

   -- Ты видел что нибудь из этих красивых вещей, мой милый?-- спросил еврей, прикрывая ящик рукой.

   -- Да, сэр!

   -- Ага!-- сказал еврей, бледнея.-- Все это мое, Оливер, мое собственное. Я храню их, чтобы мне было чем жить на старости лет. Люди зовут меня скрягой, мой милый! Только скрягой, вот и все.

   Оливер подумал, что старый джентльмен действительно скряга, если при таком количестве дорогих вещей живет в такой грязи. Затем он решил, что, быть может, любовь его к Доджеру и другим мальчикам заставляет его быть бережливым, а потому, взглянув на него с уважением, попросил позволения встать.

   -- Разумеется, мой милый, разумеется, -- отвечал старый джентльмен.-- Стой... там в углу подле дверей стоит кувшин с водой. Принеси его сюда, а я дам тебе таз и ты умоешься, мой милый!

   Оливер встал, прошел через комнату и у дверей остановился на минутку, чтобы поднять кувшин. Когда он повернул голову, ящик уже исчез безследно.

   Не успел он умыться и все убрать, вылив грязную воду за окно, по указанию самого еврея, как пришел Доджер в сопровождении весьма оживленнаго молодого товарища, котораго Оливер видел накануне с трубкой во рту и котораго ему теперь формально представили под именем Чарли Бетса. Все четверо сели за завтрак, состоящий из кофе и горячих булочек с ветчиной, -- принесенных Доджером внутри своей шляпы.

   -- Ну-с, -- сказал еврей, искоса поглядывая на Оливера и в то же время обращаясь к Доджеру, -- надеюсь, что вам удалось поработать сегодня утром, мои дорогие!

   -- Здорово!-- отвечал Доджер.

   -- Усердно!-- прибавил Чарли Бетс.

   -- Добрые мальчики! Хорошие мальчики!-- сказал еврей.-- Что ты достал Доджер?

   -- Пару бумажников, -- отвечал молодой джентльмен.

   -- На подкладке?-- спросил еврей.

   -- И на очень даже красивой, -- отвечал Доджер, вынимая два бумажника, на зеленой и красной подкладке.

   -- Не так тяжелы, как бы следовало, -- сказал еврей, -- осмотрев их тщательно внутри, -- но очень аккуратно и чисто сделаны. Ловкий работник, не правда ли, Оливер?

   -- Да, сэр, очень, -- отвечал Оливер, на что мистер Чарли Бетс расхохотался во все горло к великому удивлению Оливара, не видевшаго ничего решительно смешного в том, что происходило кругом него.

   -- А ты что достал, мой милый?-- спросил Феджин Чарли Бетса.

   -- Платки, -- отвечал мистер Бетс, вытаскивая четыре платка.

   -- Прекрасно, -- отвечал еврей, внимательно разсматривая их.-- Очень хорошаго качества, очень. Ты не хорошо наметил их Чарли; метки следует выкалывать иголкой и мы научим Оливера, как это делается.