Марина Серова. Под знаком Близнецов
В этот день, начиная с самого утра, хозяин вел себя не так, как обычно. Во-первых, на утреннюю прогулку своих любимцев повел не сам Человек, а Вонючка — тоже человек, но помоложе хозяина. Вонючкой его прозвали потому, что от него отвратительно пахло бензином — когда хозяин садился в рычащее железное чудовище и уезжал куда-то, Вонючка всегда сидел впереди и крутил круглую штуку с ужасным клаксоном в серединке. Во-вторых, когда Черчилль и Мао подошли поздороваться, как делали каждое утро, Человек не обратил на них никакого внимания: не погладил, не почесал подбородок там, где находится «породистая бородавка», а неподвижно сидел в кресле у окна и таращился на падающий снег. Жозефина, любимица хозяина, вдобавок привыкшая к трепетному вниманию из-за своего «интересного положения», решила исправить непорядок и потерлась лобастой головой о коленку Человека — выше она не доставала. Но хозяин рассеянно провел рукой по ее палевой спине — и снова глупо уставился во двор. Ну что за безобразие? После завтрака — как всегда великолепного: овсянка и отборная говядина — ребята предприняли новую попытку привлечь внимание Человека. Гитлер и Фидель нарочно затеяли драку — знали, что хозяин этого терпеть не может. Он ведь заводчик, а что это за собаки, которые на выставке будут иметь потрепанный вид?! Но и это не помогло. Только тогда бульдоги догадались, что дело плохо. Они уселись кружком позади хозяина и тихо ждали, когда ему надоест созерцать падающий снег. Хозяин отошел от окна только к вечеру — за это время бульдоги успели и вздремнуть, и поиграть, и подраться. — Ах вы, мои детки! — ласково проговорил хозяин, и в его голосе дрожали слезы. Бульдоги забеспокоились — обычно их Человек всегда был таким спокойным и важным, таким солидным, что это с ним?! — Никому нельзя доверять, ну никому! — вскричал Человек. — Только вам могу верить. Сорок лет на дипломатической службе, все меня уважали, вокруг друзья, родня, любящие дети и внуки… И вот на старости лет понимаю, что не могу доверять никому, кроме моих бульдогов! Ах вы, мои французики! Ну, идите сюда… Наконец-то хозяин взялся за ум! Собаки поспешили к нему, толкаясь и торопясь подставить голову под ласкающую руку Человека. Ковыляя на подагрических лапках, подошел Ильич — самый старый из питомника. Хозяин поднял его и посадил к себе на колени. Обычно он этого не делал — Ильич здорово линял, и на элегантных брюках хозяина немедленно появился слой шерсти. Приходили щенки хозяина, стучали в дверь: — Папа, открой, нам нужно очень серьезно поговорить! Но хозяин их прогнал, сказал: — Не желаю ни о чем разговаривать! Неужели я в собственном доме не могу получить немножко покоя?! Снег за окном превратился в сплошную стену белоснежного пуха. Свет Человек зажигать не стал, так и сидел в темноте. В комнате горел камин, бульдоги пригрелись и уснули. Один Ильич не спал, смотрел в окошко вместе с хозяином. Что-то стукнуло в окно. Хозяин вздрогнул и поднял голову. С той стороны появилось лицо — выпученные глаза, расплющенный о стекло нос, словом, нехорошее, страшное лицо. Хозяин не испугался. Он осторожно, чтобы не потревожить бульдога, приподнялся в кресле и повернул ручку. Рама бесшумно распахнулась, свежий ветер потек в комнату, разогнал теплый застоявшийся воздух. — Это ты? — поморщившись, спросил Человек своего позднего гостя. — Зачем ты здесь? Мы же обо всем переговорили… Он не успел закончить фразу. В самой середине его лба вдруг возникла рубиново-красная точка. Пару секунд она дрожала, словно выбирая, куда пристроиться, — и внезапно раздался хлопок, легкий и нестрашный. |
