Марина Серова. По закону подлости
Глава 1
— Ты — не-го-дяй! — со вкусом произнесла я так, что даже самой понравилось. — Увы, да, мне нет прощения! — Володька Степанов, мой бывший сокурсник по юрфаку, а сейчас заметный чин в ГУВД, состроил скорбную рожу и развел руками. Это меня раззадорило: получалось, что он еще и издевается! — Мерзавец! Мелкий пакостный засранец! — выпалила я и, поняв, что заговорила стихами, стушевалась: весь пафос пошел коту под хвост, а так хотелось продемонстрировать, что я рассердилась по-настоящему. Тут очень вовремя на кухне отщелкнулся электрический чайник, и я получила возможность скрыть свое поражение гордой походкой с независимым покачиванием бедрами — влево раз-два, вправо раз-два. Если делать это чаще, получается не так выразительно, как задумывается. Пусть посмотрит и пооблизывается, недостойный опер, поймет, чего он лишается на все время своего отпуска! Пока я готовила кофе — две чашки, я не мелочная! — из комнаты не донеслось ни единого звука. Меня это устраивало. Приятно было думать, что Володька так сильно переживает, что даже дышит через раз. Нужно будет еще с полчаса посохранять на личике ритуальную маску индейской недоступности, потом с презрительным выражением на вышеупомянутом личике нехотя уступить пошлым домогательствам, ну а затем выгнать Володьку к чертовой матери, принять душ и лечь спать. В конце концов, то, что Володька женат давно и, как он постоянно врет — женат счастливо, — удобно по существу, надо быть справедливой, обоим. Я взяла чашки в руки, напомнила себе выработанный план действий и посмотрела на стрелки настенных часов. «Стоять смирно! — молча рявкнула я. — Если потратить полчаса на разборку, времени остается совсем ничего. Этот затюканный женатик сваливает от меня с омерзительной пунктуальностью, а быть дважды пострадавшей в один день — это уже перебор!» Я помедлила, прикинув, что пятнадцати минут на ссору вполне хватит, если провести ее достаточно агрессивно и насыщенно. Главное — не переборщить, а то Володька испугается всерьез, и я получу жалкое подобие, а не полноценное излияние… мгм… чувств. В полном соответствии с продуманным тактическим планом я натянула на физиономию растерянное выражение и, скорбно глядя поверх всего, вошла в комнату. То, что я увидела, заставило меня замереть на месте и сделать над собою титаническое усилие, чтобы не расплескать кофе. Этот недостойный одевался! Причем делал он это быстро, суетливо, словно я его выгоняла! — Стоять смирно! — скомандовала я теперь уже вслух и более мягко спросила: — Вы куда это собрались, юноша, можно узнать? — Ну-у… — Володька разглядел, что в моих руках два кофе, а не два топора, и, смутившись, покраснел. — Извини, Татьяна, — забормотал он, не зная, как себя вести. Его форменные брюки, которые он не успел застегнуть, воспользовались паузой и свалились с него, сложившись гармошкой на полу. Мужчина в трусах и носках — жалкое зрелище, кто в этом усомнится! — Я думал, что ты… что мы… поругались и… — Володька продолжал нести какую-то ахинею, но я его не слушала. Отвернувшись, я поставила чашки на журнальный столик и, не поворачиваясь, объявила, что мы с ним еще не доругались, что он еще не до конца выслушал мое мнение о своей жалкой персоне и что вообще, в конце концов… В этот момент я повернулась и чуть не плюнула с досады: он опять разделся и уже залез под простыню. Ну, что это такое?! Никакого понимания момента и сплошной прагматизм! Ну как можно поругаться с таким дураком? Вот и я не знаю! Я села в кресло, заложила ногу на ногу, закурила и привела чувства в норму. |
