Марина Серова. Цена случайной ночи
Пролог
Тамара Аркадьевна Шувалова захлопнула последнюю папку и, убрав ее в сейф, тщательно заперла на ключ. Сняла с вешалки легкий пиджак — этот летний день неожиданно выдался прохладным, — накинула его перед зеркалом и остановилась, задумавшись. Она присела на край стола, закусив губу, и погрузилась в размышления. Нужно принимать решение, и как можно скорее. Собственно, она его уже приняла. Все же ясно! Но, к сожалению, не все думают так, как она. И что делать, если их мнение не изменится? Брать всю ответственность на себя? И потом всю жизнь помнить об этом и чувствовать свою вину? Но за что, черт возьми?! Хотя понятно, за что… Тамара Аркадьевна бессильно опустила руки. Как тяжело осознавать, что ты мучаешься, колеблешься, делая выбор, а потом вдруг выясняется, что ты допустила ошибку. И расплата за нее неумолимо настигает. И не только тебя. Вот, вот что самое главное! Платить будут еще и другие, она прекрасно это понимает. И в первую очередь родная дочь. Ну а если сделать наоборот, отказаться от своего внутреннего убеждения, тогда будет еще хуже! Опять же потом, позже, но — хуже! И снова этот замкнутый круг… Тамара Аркадьевна вздохнула и поднялась. Надела берет и поправила перед зеркалом выбившиеся темно-русые волосы. Уже повернувшись к двери, собралась открыть ее, но дверь вдруг распахнулась, и в кабинет стремительной походкой вошел Никита Костин. Как всегда, быстрый и порывистый. — Тома, привет, — скороговоркой выпалил он, усаживаясь на стул и вытягивая свои длинные ноги. Высокий, худощавый брюнет с манерами холерика, уверенный в себе, Никита вел свои дела так, что ни у кого не оставалось сомнения — Костин отдается им самозабвенно. Его речи, всегда опирающиеся на достоверные факты, юридически выверенные, были при этом наполнены чувством и энергией, что усиливало их воздействие на любую аудиторию. — Привет, — отозвалась Тамара Аркадьевна. — Собственно, и — пока. Я ухожу. — Тома, подожди. — Никита вскочил со стула и, быстро подойдя к женщине, взял ее за рукав плаща и пытливо заглянул в глаза. — Осталось три дня… — Господи, Никита, неужели ты думаешь, что я не помню?! — отозвалась Тамара Аркадьевна, машинально поправляя выбившуюся прядь. — Ну и?.. — Никита выжидательно посмотрел на нее. — Что — ну и? — раздражаясь, воскликнула Шувалова. — По-моему, я давно все сказала! — Но ты же обещала подумать! — Я и думала, — уже спокойнее ответила Тамара Аркадьевна. — Все уже решено. — Тома, но ты же понимаешь, чем это может грозить, — как-то печально проговорил Костин. — Тебе что, мало того случая? — Предостаточно. Но это все продолжается, пока не состоялся суд. Потом они успокоятся, потому что все уже будет закончено. — Не знаю. — Никита с сомнением повертел головой. — Могут и не успокоиться. И тогда уже договориться с ними не получится. — Ладно, хватит меня пугать! — поморщилась Тамара Аркадьевна. — Как будто я первый год здесь работаю и раньше ни с чем подобным не сталкивалась. Еще похлеще бывали субъекты. — Ты знаешь, — задумчиво произнес Костин, — я тебя очень хорошо понимаю. Достаточно взглянуть на рожу этого Гаршина, чтобы согласиться с тобой. Но… Таких много, Тома. И против всех ты бессильна. Ей-богу, так вот подумаешь и решишь, да черт с ними, провались все пропадом! Возьмешь деньги и сделаешь, как они хотят. С паршивой овцы хоть шерсти клок! Его же все равно вытащат. |
