Марина Серова. Пусть проигравший плачет
Глава 1
Он шел по темному проспекту, не удивляясь тому, что этот еще недавно наводненный людьми жаркий проспект теперь столь пустынен и никому не нашлось здесь места… — Нет никому места. И мне — тоже… Его губы прошептали это беззвучно. Впрочем, последнее время он сам был беззвучен. «Слишком много бед обрушилось на меня, — подумал он. — Слишком много… Прости, господи, что больше я не могу быть кротким и терпеливым. Как-нибудь потом попытаюсь объяснить тебе, почему так произошло. Но не сейчас…» Шаги отдавались в ушах, казались оглушительной канонадой, хотя он знал, что это только обман слуха — чувства, распаленного страхом. Он так целеустремленно двигался к цели, что почти начал забывать про него. Про страх, ставший последнее время его постоянным спутником, настолько постоянным, что он привык к нему и перестал обращать на него внимание.
* * * Жара и комары сделали свое дело. Я проснулась и взглянула на часы. Половина третьего… Ничего себе. Кажется, мне скоро придется забыть о том, что по ночам люди спят. Когда просыпаюсь, я не могу вновь заснуть довольно долго. По радио передавали какую-то бурду, слишком бодрую для такого времени суток. Я прошла в кухню и налила себе обжигающе холодной минералки. В жару я могла спасаться только с ее помощью. Улица была пустынной. Я прикрыла глаза. Ночью тебе везде мерещатся странности. Как будто только присутствие людей делает этот мир нормальным, ей-богу… В душе я была не согласна с собственным постулатом. Если уж кто и делает сей мир похожим на огромный балаган, так это исключительно люди. Значит, отсутствие оных как раз и дарит уставшей от них природе долгожданный покой. Впрочем, показавшаяся в отдалении фигура явно собиралась его нарушить. Человек шел так, будто что-то для себя решил. Очень важное и не весьма для него приятное. Я затруднялась определить его возраст. Музыка сменилась. Очередной щемящий опус Майка Олфилда наполнил ночь отголосками таинственности. Я проводила взглядом одинокую фигуру. Сейчас мне отчего-то показалось, что этот странник — монах-капуцин. Может быть, из-за капюшона? Страстная и пылкая любовь заставила странного прохожего покинуть стены обители поздней ночью и отправиться на свидание к даме сердца. «Ну, конечно, — усмехнулось мое второе „я“. — Вот так все и было. Человек просто возвращается с работы или с дружеской попойки, а Танечке все романтические бредни мерещатся… Возлюбленные в кринолинах». — С тобой скучно до омерзения, — поведала я голосу разума, тяжко вздохнув при этом. Надо же быть таким трезвым, просто умереть от тоски можно! «А с тобой — погибнешь, сраженный… „Вот пуля просвистела — в грудь попала мне…“ Если бы в твоей голове было побольше рассудка, то есть меня, и поменьше романтически-авантюрного бреда, насколько бы спокойнее жилось…» — Угу, — буркнула я. — Вот прямо от спокойствия этого твоего непомерного я бы точно на второй день преставилась. Увеличившись от тоски в объемах кило на двадцать… Я бросила еще один тоскливый взгляд в тот переулок, где исчезла фигура монаха-капуцина, отправившегося к возлюбленной нарушать обет безбрачия. Конечно, ты права, злобно протелепатировала я своему «альтер эго». Он задержался на работе. Или возвращается с попойки. Но если ты думаешь, что от знания этого факта мне стало веселее, то крутенько ошибаешься… Дело в том, что целую неделю я маялась от тоски и скуки, буквально не зная, чем занять свое пылкое воображение и чем утолить жажду деятельности. |
